Призраки зла
Тэсс тихо присвистнула. — Вот это да. Но осталась нерешенная проблема. Я заезжала на ланч к Люэлле, и мы коснулись с ней этого вопроса. Как ты думаешь, полиции удастся доказать их вину?
— Я тоже спрашивал себя об этом, — ответил Малтрэверс. — Вся история вызывает серьезные подозрения, но хороший адвокат пробьет в них брешь. У Дафны Джилли была возможность убить и был мотив, который она скрыла. Но это косвенные улики.
— Ты можешь на этой стадии передать информацию полиции, а дальше они сами возьмутся за работу.
— Конечно, но когда я вернулся, на автоответчике было сообщение от Элана Бедфорда, этого детектива из сыскного бюро, — сказал Малтрэверс. — Очевидно, возникло что-то связанное с Дженни Хилтон.
— Но мы же пришли к выводу, что она не имеет никакого отношения к Кэролин.
— Я знаю. Но я мог бы предложить ему… — он колебался, — сделку. Я дам ему информацию, чтобы он отнес ее в полицию и набрал там дополнительные очки, а он за это расскажет мне, кто. ищет Дженни Хилтон. Если он хочет встретиться со мной, то, должно быть, у него возникли новые мысли относительно его клиента и сохранения его анонимности. Стоит попробовать.
— И что ты сделаешь, если он согласится?
— Это зависит от того, кто его клиент. Может быть, история абсолютно невинная, и я стану спать спокойно.
Значит, ее нет в телефонном справочнике. Этого следовало ожидать, она до сих пор старается спрятаться. Хорошо бы позвонить, убедиться, что она дома. А так придется просто пойти и действовать наудачу. Если ее не будет, придется идти во второй раз. В газете сказано, что у нее есть сын, конечно, никакого мужа нет и в помине, должно быть, ублюдок, но он где-то далеко. До Эксетера же далеко? Так что сына дома не будет. Может быть, у нее живет какой-нибудь мужчина. Говорят, у таких всегда есть мальчики на содержании. Какая пакость в ее возрасте. Но такие женщины — как мартовские кошки. Никак не нагуляются. Будет ли там ее любовник? Надо последить за домом, подождать, пока он выйдет. Не приходить слишком рано, он может еще быть в доме. Прийти, например, сразу после обеда, Тэрри его теперь называет ланчем. Скотина этот Тэрри, теперь с ним все ясно. Барри таких десять стоил. Барри… Барри… все хорошо, моя лапушка, мамуля нашла штык, который ты оставил. Мамуля никогда тебя не забудет… Мамуля помнит, как ты ее любил, она знает, что сделала с тобой эта гадина. Я потом найду, где ее похоронили, и плюну ей на могилу. Помнишь, миссис Томкинс из двадцать седьмого дома? Она всегда так делала, когда проходила мимо кладбища, где похоронили ее мужа. Помнишь, как мы над ней смеялись? Каждый раз, когда ты ко мне приезжал, ты ее спрашивал, не перестала ли она плевать на могилу. Она тебя обожала, всегда меня спрашивала, что ты делаешь, с кем встречаешься… Она теперь тоже умерла. И ее похоронили рядом с мужем. Господи, лапушка моя, вот бы ты посмеялся, если б узнал. Помнишь, как мы с тобой все время смеялись? Ни у кого не было такого сына, как ты, Барри. Мне это все говорили на Этрурия Стрит. — Маурин, ты должна им гордиться, — все говорили. Такая большая машина, богатые друзья, а он все приезжает тебя навещать. Они и не знали, как я гордилась. Вот у меня штык. Все хорошо, лапушка. Ты же слышал, как я клялась, стоя на коленях перед тобой в ту ночь. Ты знаешь, мамуля тебя никогда не предаст. Теперь скоро. Завтра.
— Не оборачивайся, мама. С тех пор, как мы сюда пришли, женщина за угловым столиком старается на тебя не смотреть. Она очень воспитанная.
Рассел Хилтон широко улыбнулася матери. — Будешь знать, как фотографироваться для газет.
Дженни Хилтон грустно улыбнулась и выглянула в окно кофейни на западный фасад Эксетерского собора. Сегодня утром, обходя собор, она поймала на себе несколько заинтересованных взглядов.
— Тебя это тревожит? — спросила она. — Ты не привык к тому, что твоя мать — знаменитость.
— Разумеется, не тревожит. Это чудесно. Ванесса потрясена.
— Да, но я не хочу, чтобы люди воспринимали тебя как сына Дженни Хилтон. Это одна из проблем, с которыми сталкиваются знаменитости. Дети автоматически начинают купаться в лучах славы своих родителей.
— Я этого не чувствую. Можешь снова стать какой угодно знаменитостью. Ты меня вырастила, и я возвращаю тебе твою свободу.
Она состроила ему гримасу. — Не изображай из себя моего опекуна. Ты не можешь распоряжаться моей свободой. С тех пор, как ты вырос достаточно, чтобы покинуть родной дом, я сама думаю о том, как поступить со своей свободой.
— Согласен. И что же ты собираешься делать? Снова начать петь? Вернуться на сцену? Может быть, я увижу тебя по телевизору вмести с Тэрри Воганом?
— Нет, — твердо ответила она. Я поставила очень жесткие рамки. Как раз перед тем, как я поехала к тебе, мне позвонили и предложили сниматься в фильме, но…
— В кино? — перебил он. — А ты ничего не сказала. — Что-нибудь хорошее?
— Больше, чем хорошее, но я не собираюсь принимать предложение.
— Ты ищешь отговорки. — Он внимательно посмотрел на нее. — Я всегда вижу, когда ты начинаешь искать отговорки. Зачем? В чем дело?
— Так-то ты предоставляешь мне свободу? Абсолютную? У меня нет никаких особых причин для отговорок.
Он взял ее за руку. — Если ты хочешь стать прежней Дженни Хилтон, то становись. Я знаю, как ты была хороша. Сейчас все станет по-иному. Не будет толп любопытных за спиной и назойливых журналистов. Со своими проблемами я разберусь сам. Да мне и не с чем разбираться. Не волнуйся обо мне.
— Я волнуюсь о себе.
XVIII
Мне приснился Барри. Мы жили на Этрурия Стрит, и вдруг приехал он. Там были все наши прежние соседи, а на мне было то платье, в котором я ходила в театр. Машина была розовая, как платье, с ним было множество людей, которых я не знала. В жизни так никогда не бывало, он всегда приезжал один. У нас была вечеринка, и на столе стоял торт со множеством горящих свечей. Сон был глупый, как всегда. Я летела в Уоппинг и всех их видела сверху, как муравьев, потом я осталась с Барри, мы видели Джека Форрета, он был каким-то техником-смотрителем по самолетам или центр-форвардом. Какая глупость, ему же в бомбежку оторвало ногу. Потом Барри стал превращаться в Тэрри… Не знаю, это было смешно. Как будто со мной была наша Мириам, мы пели в хоре… Все пропало. Барри появляется только во сне. Рита Уэдбери говорила, что умершие всегда рядом с нами, клялась, что ее Тони приходил к ней и разговаривал, после того, как погиб в дорожной аварии. Хороший был парень. Немножко похож на Барри. Она умерла в доме для престарелых в Тауэр Хэмлитс. Старая была. А ее подругу звали… Сколько времени? Всего шесть? Думала позже. Больше не усну. Не сегодня. Слишком много надо обдумать. Барри был во сне. Такой, как всегда. Он со мной не говорил, но был там. Как раз перед тем, как я проснулась. Рита Уэдбери говорила, что…
В руках у Элана Бедфорда была голубая папка, которой он слегка стукнул по столу прежде, чем положить. Со своего места Малтрэверс не мог разглядеть, что написано на обложке. Бедфорд тихо кашлянул и откинулся на стуле.
— Я несколько обеспокоен, мистер Малтрэверс.
— Правда? Из-за чего?
— После нашего разговора я задал несколько вопросов своему клиенту, и его объяснения меня не удовлетворили.
— Значит ваш клиент — мужчина. Раньше вы мне даже этого не говорили.
Бедфорд одобрительно кивнул головой. — Прежде, чем продолжать, я хочу вас спросить, рассказали ли вы мне все, что знали. В данный момент мне известно только то, что некто Барри Кершоу умер в 1968 году, что он был другом Дженни Хилтон и она не хотела, чтобы его имя упоминалось в статье, которую вы написали о ней. Вы не рассказали мне ничего, что могло бы вызвать особые подозрения.
— Но кто-то просил вас найти ее адрес, — добавил Малтрэверс.
— И возможно, причины были самые невинные.
— Возможно, — согласился Малтрэверс скептически. — Но после моего визита вы стали задавать вопросы своему клиенту, и его ответы вас настолько не удовлетворили, что вы пожелали снова встретиться со мной. Я думаю, нам не следует больше ходить вокруг до около на цыпочках, мистер Бедфорд. Вы чем-то встревожены.