Кайл Соллей (СИ)

Язык команды - смесь всеобщего, нагромождения ругани и собственно «морского языка», то есть мореходных названий для всего. Словечки чужеродные, в некоторых явно угадывались нордские корни, но постепенно привыкаешь.
Мореходы формировали собственный язык и культуру, обособленную от ландов – жителей суши, которая делает их родными друг другу независимо от породившего народа.
Впрочем, мы держались в стороне от команды, лишь общались изредка с капитаном, который явно не любил разговоры как таковые. Зато Снорре был как рыба в воде. Снасти, речь и манеры команды давались ему легко и непринужденно. Как говорил отец – сказывалась нордская кровь.
День – ночь. Каюта, палуба. Качка. Мореходы всё, что не привязывают – прибивают. Не прибивают – хотя бы закрывают в ящик. Чтоб не улетело. Потому что качка. Тело все время в напряжении. А корабелам хоть бы хны, легкая походочка, глаза поглядывают на мачту, чтобы качаться вместе с ней. Есть в этом что-то мудрое. Не бороться с изменениями мира, а изменяться вместе с ним. Качка во время вахты или отдыха и сна. Лёжа в каюте. Но это хотя бы убаюкивает.
Каюта, это скорее такое громкое слово. Капитанская слева, если смотреть с палубы, несимметрично больше боцманской. Капитан открывал ставни окна и смотрел на волны. Сидел за столом, проверял свои бумаги с умным видом и смотрел. Стол, кстати тоже приколочен. А складное курульное кресло чуть что - приматывается к этому же столу.
Наша каюта - узкий прямоугольник, низкая дверь. Слева койка. Там спит отец. Над ней большая полка для барахла, но я её использую как койку для себя. Скорее всего, так и задумано и каюта изначально двухместная. Есть даже ремень, чтоб привязываться во сне – не свалиться на пол. Пока не пользуюсь. Тоже есть окно, только ставня кривая, замучаешься открывать. Не пользуемся. Пространство в три шага. Во всю стену шкаф. Дверцы плотные, там кабаньи пожитки. Не трогаем. На полу наши походные сумки. Так, иногда достанем что-то. Я книги фарлонговские взял. Уже прочел, теперь только зря таскать. Может, продам по дороге.
Теснота. Но, привыкаешь. Пару раз это даже напомнило боксы расположения моей десантной роты. Вспомнил, потому что спросонья пытался нащупать сенсор освещения. Усмехнулся и понял, что не могу толком представить своих товарищей. И сердце больше не ёкает.
* * *
- Я сказал, для этого нужны деревянные мечи, – раздраженно отмахнулся Гюнтер.
До этого мореходы прознали в нем мастера меча. Грек штурмовал его денно и нощно просьбами дать пару уроков.
- Уже всё организовал, – оскалился ушлый грек. - Шесть штук, выстругали. Вот, ваше мастершство.
Мастер брезгливо покрутил в руках убогий деревянный меч для тренировок. Вообще, корабелы наверняка умели обращаться с оружием, и желание поучиться – скорее от скуки. Но навык, конечно, полезный.
Гюнтер вздохнул.
- Ты. Становись. Спину прямее. Ногу вперед. Как ты держишь меч? Кто ещё будет учиться?
Выстроилось пятеро желающих. Остальные расползлись к бортам, с любопытством взирая на действо.
- Первое, что учим, – привычно повысив голос и нахмурив брови начал Гюнтер – держать. Берем меч горизонтально, немного подбрасываем, ловим за рукоять, крепко ухватывая. Стараемся поближе к гарде.
В первый же «подброс» двое уронили своё оружие, что вызвало хохот зрителей.
- Хват меча прямой, ровный, все пальцы ложатся в ряд, большой палец захватывает, сгибается и замыкает в замок. Вот так! Всё должно быть ловко и привычно, уверенно, словно кладёте пятерню на титьку любимой женщины.
Снова одобрительный хохот.
- Для тупых поясняю, титька любимой женщины, а не отвислая незнакомая сиська жирной портовой шлюхи – потому что рука должна привыкнуть к эфесу, как в родному. Смысл этого подбрасывания в том, чтобы в усталости, раненым, оглушенным или пьяным уверенно схватить, держать и колоть. В идеале меч становится продолжением руки. И держать вот так, на прямой руке, запястье и большой палец всегда слегка напряжены. Чтобы легко держать удар. Отражаемый или наносимый. Тренируемся.
  
Пока учимся нагибаться, оттого что снова промахнулись клешнями мимо суковатой палки, символизирующей клинок, – поговорим про стили. Если, допустим, драться на палубе, то тут не до пьяных танцев. Нет размаха. Щит перед собой, плечо повыше, левая нога ставится набок, правая назад, меч смотрит вперед, рука отведена вниз и назад, остриём в районе брюха, чтобы ежели чего – колоть в живот насмерть. Глаза все время смотрят. Нельзя жмуриться. Закрыл глаза – умер. Понятно? Смотрим в глаза противника, он выдает себя тем, что смотрит, куда собирается рубануть. Смотрим на руки, на оружие врага.
В тесноте тактика простая. Держим строй, широко граблями не машем, чтобы своих не зацепить, прикрываем. Удары – резкий укол и короткие быстрые замахи снизу, сверху, сбоку. Скорость важнее силы. Никаких вам красивых скрещений мечей. Увидел, что враг зазевался, колешь в брюхо. Лапы выставил – колешь в кисть. Приблизил свою рожу, бьешь лбом в нос и обратно колешь в брюхо. На секунду оглушил ваш соседний союзник – колешь. Рука сразу уходит назад и вниз.
Но сначала учимся хватке. Да сколько можно ронять, как вы вообще по нужде ходите, вы ж роняете всё!
Отдельная история – топор. С ним стиль совсем иной. Про копье забыли. Только топор, меч. Молот? Можно и легкий молот. Так. Топор. Он наносит удар только острием. Им не блокируют удар, херня всё это. Щит, приняли удар, чуть приподняли, рубанули топором по колену. Запястье играет вперед-назад. Или подсекли. Или щит вот таким движением оттянули на себя, а ваш сосед врагу рожу располосовал.
Будем ещё учиться сталкиваться щитами. Казалось бы, нехитрая наука. Но большинство дебилов, типа вас, столкнулись, оттолкнулись и разошлись как кобели, дерущиеся за сучку. Болотная тупость. В момент столкновения надо не раззявливать, а обязательно уколоть в горло. Когда ещё так близко окажетесь? Или ниже щита ноги располосовать чтобы перед смертью покровил. Если елдын свой не прикроет, туда бей. Правил нет, запретных ударов нет, если только желание убить и победить. Пусть поорет, попрыгает, вражий строй нарушит. Это вам не потешный мордобой в портовом кабаке, а мастерство убивать в настоящей драке.
В учебном бою друг друга не жалеть. Враг вас не будет щадить, полудурки. В полную силу. Без обид. Деревянными, но от души.
Только когда солнце уже тянулось к закату, а море показало штиль, Гюнтер дал отдохнуть. Капитан стоял рядом с нами на хуте, его лицо было раздражающе расслабленным и задумчивым. Наконец он выразил блуждавшую в нем мысль.
- Про меч вспоминают, когда битва рядом. Хорошо учит ваш мастер, но не к добру это.
* * *
Прием пищи дважды в день. Рано утром и на закате. Кок всё время занят готовкой. У него на баке свой маленький мир – камбуз, куда временно загнали в соседи баранов. Мореходов тянуло на камбуз, как мух на свежую кучу, но кок их отгонял. Экономно расходовал питьевую воду, в одиночку кашеварил.
Готовил откровенно плохо, но сытно и быстро. Капитану, Кабану и отцу доставались самые вкусные куски. Так как он стряпал, распоряжался и накладывал, к нему подлизывались, помогали убирать и мыть посуду, пока он дремал на камбузе, следя вполглаза, чтобы хлеб не утащили.
Поварским делом ему приходилось заниматься в замкнутом пространстве на металлической печке, которую самому же и топить, поэтому невкусная готовка прощалась за ловкость и тяжелые условия. Зато он мог жить тут же, на баке, а не на деревянных койках в сыром трюме.
Ещё одной неочевидной особенностью судна было отхожее место. Называлось оно гальюн. Это должно было означать место на носу корабля, и на больших судах вроде так и было. Но Кот был мал. Моряки, если уж привыкли к слову, то называли так даже дыру в земле возле портового кабака. Гальюн на Коте был другой. Справа по борту ближе к корме, некое крепкое грубое сидение без спинки, с внушительной дырой и мощными ручками по краям, чтобы даже в шторм держаться во время физиологического мероприятия. В основании стула наклонная плоскость чтобы все результаты труда под собственным весом скатывалось прямиком к морским демонам. Но, поскольку реально дерьмище иногда прилипало, к гальюну привязано на длинной веревке ведро, чтобы зачерпнуть забортной воды и смыть за собой.