(не)любимый препод (СИ)

— Это не то, что вы подумали, — распутница резво вскакивает на ноги, будто я ее ошпарил, а не себя. Она ставит кофе на лавку — ага, пить расхотелось. Торопливо толкает планшет в висящую на локте сумку.
— Ну что вы, Абрамова, это ваше личное дело, — тоже встаю, достаю из нагрудного кармана платок и тру брюки. — Хоть до знакомства, хоть после, занимайтесь чем хотите. Я по другому вопросу подошел.
Она топчется на месте, с горящим лицом. Закуток у автомата освещается слабо, лампа над нами дает отблески, и ее глаза похожи на конфеты с вишней. И зачем ей нужны сомнительные чаты с извращенцами, неужто в реале не с кем перепихнуться? Абсурд, невероятно.
— Вы правы, Александр Александрович, мое дело, — она задирает подбородок. — И совать нос в чужие переписки некрасиво по меньшей мере.
— Ну простите, — прячу улыбку за глотком кофе. — Предположил, что вам стыдно за лекцию и вы просматриваете учебный материал. Собственно, это и хотел сказать. Если вам интересно получить зачет, то к следующему семинару подготовьте презентацию. Не по фильму. Разработайте свою собственную манипулятивную стратегию. Убедительную, чтобы я поверил.
Она моргает. Встряхивает волосами. Уточняет:
— Вы шутите?
— Разумеется, нет.
— За неделю я не успею.
— Успеете, если захотите, — убираю смятый платок в брюки. — Если будете работать. А не заниматься тем непотребством, в которое я сунул нос, — подкол вылетает сам собой.
Не глядя на нее больше, поднимаюсь наверх.
Налажал. Хуже нет ада — когда в тебе видят школьного учителя с дурацкими присказками "накраситься не забыла, а учишься на двойки". Фу. У нас тут совсем другая политика, воспитывать чужих детей нафиг не уперлось, но сударыня огорчила второй раз за день. А казалась таким одуваном — дунь и полетел белый пух.
В аудитории пока никого нет. Запираюсь. Дверь отрезает беспокойный гул коридора и в уши загружается доза тишины, о, бесподобно. Основные занятия идут утром и днем, а щас половина малолетних придурков мажут лыжи до дома. Прощайте, друзья.
Сажусь за стол, отпиваю кофе, морщусь — невкусно, звоню Маше.
— Аллоу, — после напряженных гудков тянется ее голос в динамике. Моя музыка. — Саш, ты? Давай кратко, мне некогда.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты поговорила с Егором на счет моего предложения? — верчусь в кресле.
— Да. Он не хочет.
— И все? — усмехаюсь. — Весь твой ответ?
Толкаю палец между пластинами жалюзи и выглядываю в окно. На улице снежно-темно, снег валит с черного неба и пляшет в оранжевом свете фонарей, дворник скребет лопатой, расчищая дорожки. Красота, как на открытке.
И тут какой-то болван, дрифтуя, стартует с парковки.
Ох, как же они меня бесят.
— А что еще? — недовольно переспрашивает Маша. — Я спросила, он ответил. Я предложила подумать, он отказался.
— Ты сама не хочешь, чтобы он со мной ехал, да, дорогая? — ладонь потеет, перехватываю телефон другой рукой. — Так и продолжаешь сына против меня настраивать?
— Милый, у тебя опять паранойя, — по интонации представляю, как она закатывает глаза. — Просто Егор умный парень, и его твои заскоки заколебали.
— Понял, — вернусь еще к этому. — Может, увидимся завтра? — меняю тему. — У меня два выходных.
— Зачем?
— Соскучился.
— Саш, — она делает паузу. А у меня мотор долбит быстрее. Она вздыхает. У меня выступает пот на лбу. Она говорит, — Полгода. Полгода, как мы развелись, ты зря надеешься. Извини, мне пора. Пока.
Она сбрасывает. Сжимаю сотку до треска чехла. Гнев сходит лавиной, на сверхскорости и хана рассудку, готов прыгнуть в тачку, приехать и задушить и ее, и Егора, а после мыло и веревку, и следом за ними.
Никаких больше уступок, я всё. Злой и страшный серый волк, ну-ка, отойди в сторонку, покури.
За дверью смех и ор, ручка громко щелкает, ходит вверх-вниз.
Торопливо шарю по карманам, достаю пузырек. Руки трясутся, тремор, словно я древний старик с Паркинсоном. Выщелкиваю капсулу в рот. Грызу таблетку, горько, аж передергивает, заливаю следом кофе, и пока коктейль смешивается в крови, меня клинит.
 
Тихо, тихо, черт подери, ти-и-хо-о. Давай, волшебное снадобье, в темпе, действуй уже.
Звенит звонок на пару. К Паркинсону добавилась порализованность, не встаю. Жду, пока закрученные пружинами нервы прекратят трёпку. Хватит, я и так в клочья.
Еще минута, и выползаю из-за стола. Студенты вваливаются в зал, я красуюсь лицом цвета асфальта.
По третьему кругу пускаю "Плутовство".
Игнорирую вопросы. Молокососы не лезут по причине "иногда этот чувак не в себе, он у вас на парах тоже виснет?", сам слышал, как кучка м-м-мудрецов трепались в туалете. Что только добавляет мне рейтинга, интрига. Они хотят постичь тайну.
А я хочу десять часов вечера.
Закидываюсь еще одной таблеткой. Захожу на сайт клуба и прошу администратора выслать мне список гостей-женщин. Василина говорила, что новенькую взяли, любопытно глянуть, но на аватарке маячит медийная корреспондентка.
Она не отвечает. Я дергаю бороду, смотрю на часы, заученно твержу студентам медиа-истины, в параллель просматриваю сайт.
Жду пять минут. Десять.
Вот это нахальство. Ник "Хозяин" ей ни о чем не говорит? И что за погоняло: Кристиан Аманпур? Линда, Памела, Анфиса Чехова — девочки хотя бы ближе к теме берут имена, с уклоном в специфику. Кристиан — кого возбуждают ассоциации с британской телеведущей-пенсионеркой?
Сообщение от бабушки приходит через пятнадцать минут. Спринтерская скорость, победила голубиную почту. Гонщица Царевна.
Файл с гостями не открываю, печатаю:
Почему так долго отвечаете, Кристиан? Вы на работе?
Извините, еще нет. У меня были неотложные дела, — заявляет. — Но я уже еду.
Какие дела, можно узнать? Вели эфир на Си Эн Эн?
Увы, нет. Личное.
И как часто вы отлучаетесь по личному в рабочее время?
Бывает, но это не отражается на продуктивности нашего сотрудничества.
Почему вы так думаете? Что отражается, а что нет, решать мне. А ваше дело качественно выполнять работу, за которую я плачу.
Она молчит.
Правильно, вот и молчи. Дура. Понаберут по объявлению. Зря клуб забросил.
Пролистываю полученный текст. Много знакомых, с кем летом отжигали. Те ночи в дыму фрагментами всплывают в мозгах, и я гоню мысли, слишком рано для эрекции, лежать дружок, жди.
Завершаем учебную мутотень в половину восьмого.
На улице вдыхаю свежий морозный воздух, поднимаю воротник пальто. Подхожу к машине и заливаю в замок литры силиконовой смазки.
Синий культовый родстер ягуар "и-тайп" с откидным верхом в сезон сугробов и метели смотрится летающей тарелкой. Плевать, в Санкт-Мориц в Швейцарии проводят ежегодные зимние ралли винтажных автомобилей, так и мы в Росии тоже могём.
Справившись с замками морожу зад внутри.
В салоне скребок для льда, плед, лопата с телескопической ручкой и вазелин для оконных и дверных уплотнителей — стандратный набор вроде аптечки.
Фломастером отчеркиваю на сигарете отметку. Щелкаю зажигалкой.
По пути, как обычно, у водил глаза на лбу. Кажусь чокнутым психопатом-убийцей, медленно-медленно растягиваю смерть иконы британской автомобильной индустрии.
Мужики, я наносил слой защитного покрытия, но не канает, это не изи-пизи, лемон сквизи. Ржавчина на крыше, коррозия кузова — моему коняшке плохо, он болеет и умирает, я все вижу, но не могу отправить его в госпиталь. На реставрацию, наверное, уйдет еще больше бабла, чем стоимость самого яги, а у меня пока нет средств.
 
Напрягает эта тема до одури. Но выгода гнева в его ликвидусе, он горяч, как солнце, спасибо ярости я жив, хотя она же и раскатала в лепёху мою семью. Парадокс тянет на трехкратное ура.
Паркуюсь в подземном гараже, дальше через тамбур в коридор, и вуаля, мой еще один дом.