(не)любимый препод (СИ)

— Ну нет, — Николь молитвенно складывает ладони перед собой. — Давай ещё десять минут. В кафе зайдем, погреемся?
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Переминаюсь с ноги на ногу.
Светофор пищит, намекая, что время вышло, и чтобы мы убирались с дороги. Торможу пару секунд и киваю:
— У меня ключи от клуба остались, там никого, пошли чай попьем.
Загорается красный, мы бежим обратно к клубу под раздражённые гудки водителей. Николь смешно перебирает каблуками, юбка карандаш ее сковывает, и я радуюсь, что с утра надела легинсы и дутыши.
Пересекаем парковку и шмыгаем в тамбур. Останавливаемся у служебного входа, верчу связку ключей. У меня тут и от съёмной квартиры, и от дома, и от домофонов, так, вот от клуба есть, точно, Алексу забываю отдать. Надеюсь, он не против, что я похозяйничаю немножко.
Внутри тепло и темно, и пахнет моющими средствами, мистер Пропер постарался, но скоро пьяная толпа зальет потом танцпол и испортит кислород перегаром.
Свет в зале не включаю, только лампочки над стойкой. Щелкаю кнопкой чайника.
— Какой будешь? — поворачиваюсь.
— Свари кофе. И коньяка плесни чутка, — Николь сбрасывает на столешницу полушубок и устраивается на высоком табурете. Дует на покрасневшие руки. — Я разбита. Родители достали. С Антоном по нулям. До сих пор не пойму, как ты Алекса окрутила.
— Я не крутила, — жму кнопки на кофемашине. Делюсь сомнениями. — Если у нас секс, и все. Он думает, что всерьез со мной, а скоро поймёт, что со мной нечего ловить. И найдёт состоявшуюся женщину, с дипломом, у которой уже карьера, а не недоучку. Или хуже — к жене вернётся. Надоест со мной нянькаться.
— Просто секс — это плохо, — Николь авторитетно поднимает вверх указательный палец. — Надо его проверить. Когда мужчина занимается твоими проблемами — значит ты ему нужна. А когда отмахивается — тогда ему по барабану на тебя. Попробуй.
— И какие мои проблемы ему подкинуть? — сдвигаю брови. Ставлю перед ней чашку с кофе и скручиваю крышку на бутылке с коньяком.
— Например…
В тамбуре хлопает дверь. Слушаем громкие голоса.
— Ты не заперлась? — Николь отклоняется на стуле и щурит глаза в темноту коридора.
— Заперлась, — убираю бутылку на полку. — Наверное, смена, скоро открытие, — торопливо затираю капли кофе и приглушаю лампы. Котик бесится, если у него за стойкой посторонние торчат, а я здесь даже и не работаю больше. — Николь, давай на диван…
— Т-с, — шикает она, рванувшись на стуле. Пригибается к стойке и бледнеет. — Там…они, кажется.
— Кто? — вглядываюсь в зазор между толстой белой колонной и стеной.
Голоса приближаются. Вспыхивает резкий верхний свет, и в проеме вырастает фигура Винни- Пуха, с закинутым через плечо красным баллоном. У него за спиной Кролик, с большой спортивной сумкой в руках.
У меня волосы дыбом встают. Какого лешего? Я что, правда не заперлась?
Плюхаюсь на пол. Мультяшки спорят:
— Нельзя было стрелять. Пистолет на крайний случай, а теперь получился вооруженный налет.
— Это и был крайний случай, дерева кусок. В новостях говорили, что у нас муляжи, и деньги бы за игрушечную гранату нам не отдали.
— А ты не мог…
Смотрю, как Николь ползет к колонне и прячется. Осторожно высовывается.
Банда поднимается на второй этаж, цепочкой, все шестеро, на ходу бубнят друг на друга. Я напрягаю уши. Мягкие кукольные головы искажают, но все же…
— Голос знакомый, нет? — ползу к Николь.
У нее вибрирует телефон. Она прижимает трубку к щеке, я наклоняюсь с другой стороны. На проводе тараторит Ваня:
— Девчонки, вы где?! Ой, какой тут капец! Они появились, банк хлопнули, я же говорил! Моберы мордой в снегу лежат, полиция всё оцепила, точно не уйдут, они где-то тут!
— Они где-то здесь, — хрипит Николь. — Беги в Аверинский клуб.
Шайка скрывается за лестничным поворотом. Мы переглядываемся.
— Что делать?! — кричит она шепотом.
— Понятия не имею! — так же тихо ору. От неожиданности мысли не собираются в кучу, такой тяжёлый груз, что рухнули все полки. — Вызываем полицию, — достаю телефон.
 
— Стой, — Николь перехватывает мою руку. — Надо подняться наверх и подслушать.
— С ума сошла? — кручу пальцем у виска. — Их там шестеро, а нас двое.
— Щас Ваня придёт. У нас материал, забыла? Полиция их скрутит и увезет, а нам что останется? Быстренько запишем их на телефон, а потом ментам звякнем. Крис, соображай скорей, — умоляет она.
Она проглатывает окончания, и ее глаза горят азартом. Мы обладатели эксклюзива, на краткий миг представляю, что упустим этот шанс и скриплю зубами. Струсить и слиться?
— Ладно. Ваню впущу.
Выглядываю — путь свободен. Встаю на ноги и несусь через зал, через двойные двери, дрожащими руками отпираю главный вход. Поворачиваюсь. Сквозь стекло Николь посылает какие-то пасы. Набрасывает полушубок, как ниндзя, изворачиваясь, скользит к лестнице. Грызу ноготь и пританцовываю на коврике с надписью "велком".
Ну же, Ванечка, живее, пока они не смотались.
Ваня врывается внутрь вместе с потоком холодного воздуха:
— Честно, они здесь?!
— Да!
— Откуда?!
— Не знаю!
— Во дела…
Перескакивая ступеньки, поднимаемся на второй этаж. В коридоре справа приват-номера, слева кабинеты, костюмерная и бильярд. Николь пристроилась у костюмерной, зажав в вытянутой руке телефон. Крадемся к ней. Шепчу:
— Записала что-нибудь?
Над ухом хлопает дверь. Мы втроем вжимаемся в стену, словно так нас не заметят. И нас не замечают. Из комнаты выходит Сова, по сторонам не смотрит, идет к кабинету Алекса, помахивая спортивной сумкой. Николь провожает птичий полет записью на камеру. Совунья в широких бархатных штанах коричневого цвета, но верх спущен, спину обтягивает белая футболка. Изучаю темноволосый затылок с выбритой чуть сбоку вертикальной полоской и тереблю хвост. Блин. Кто с такой прической ходит, прямо вертится в мозгах…
Пускай за окнами снега, буду помнить всегда, о тебе и про тебя, девочка моя — орет мой телефон.
Сбрасываю Сашин звонок, но разумеется, Сова все слышал. Парень неторопливо оборачивается.
— Пипец, — обреченно вздыхает Николь.
— Пипец, — повторяю за ней, моментально узнав Сову. — Мистер Пропер?
Уборщик растерянно моргает и тупо глазеет на нас. Испуг сменяется удвилением, и на его губах искривляется усмешка. Он делает шаг обратно к костюмерной и зовет:
— Народ. У нас гости.
В коридор высовывается голова Пятачка. Он присвыстывает и выходит полностью, следом показывается Кролик.
Мы отступаем к лестнице.
Все трое, не сговариваясь, надвигаются на нас. Устрашающе. Ваня выставляет руку вперед, и схватив поросенка за розовые уши, швыряет на перила. У него в руках остается голова. Пятачок мотает встрепанными светлыми волосами. Николь водит камерой и поражается:
— Кристина, это что, официантка?
Открытой дверью бью Кролика по морде и разглядываю Линду. Господи, уборщик, теперь еще и она?!
Ваня завязывает Кролику мягкие лапы за спиной, пока тот дергается, как в смирительной рубашке, и когда срывает ему голову, я вижу бармена.
— Кристина, это что, бармен? — снова вступает Николь. Она снимает видео и пятится по ступенькам вниз. Мистер Пропер вырывает у нее телефон, и сумка с его локтя падает к ним под ноги.
— Деньги спрячьте! — орет выскочивший в коридор осел. — И костюмы убирайте! — указывает кому-то в комнату.
Ваня набрасывает совиный прикид уборщику на глаза, я хватаю сумку с деньгами, пока они не забрали. С трудом поднимаю улики, там скорее всего, не только бабосики, и размахнувшись, швыряю на первый этаж. Меня толкает осел, и я промахиваюсь. Сумку уносит на полторашку, ровнехонько в окно засадила, с громким звоном бьется стекло, и спортивную авоську жрет вечер. Наверняка я только что выбросила несколько миллионов. В оглушающей тишине я, Николь, Ваня, Иа и Сова смотрим на острую дыру в раме.