Доказательство человека. Роман в новеллах

– Это война, Толя! Ты понимаешь? Настоящая война! Как мы дожили, как мы довели до такого… А? Майор! Скажи мне!
– Саня! Ты взрослый мужик! Угомонись! – крикнул я, и у меня мелькнула мысль, что капитан повредился умом.
– Мы его потеряем… Потеряем! Пожалуйста! – вдруг застонала Айрин, подняв на меня измученное лицо, показывая на руках ребенка…
Туц, туц, ту-ту-туц, туц, туц – пулемет Цифры крошил стену нашего укрытия.
– Саня! Саня! Капитан! Уходим! Уходим! – заорал я, поднимаясь и снимая с плеча винтовку.
– Майор, стоять! Приказа об отходе не было, – сказал громко, но как-то медленно капитан. Я смотрел на него с ужасом. Пулемет бил все ближе.
– Саня! Саня! Я не хочу здесь подыхать! Надо уходить! Бегом!
Срывая голос, перекрикивая усиливающийся звук, я вскочил на ноги. Но мой капитан стоял у окна как вкопанный.
– Да что ты творишь! Саня! Капитан!!! – я было рванул к нему, но не мог тащить к окну Айрин, вцепившуюся в мою руку, и тогда я пнул в капитана осколок, подвернувшийся под ногу, и тут же услышал, как захныкал потревоженный ребенок. Пулемет шил все ближе, пробивая почти насквозь стену, отрывая куски армированного бетона, неумолимо поднимая дуло, чтобы достать нас.
– Да, да. Я все вижу. Я иду, – вдруг спокойно сказал капитан и двинулся к нам. – Я прикрою! Пошли! Пошли! Пошли!
Кажется, он пришел в себя, и мы двинулись к выходу. Но вдруг где-то на уровне пола за окном грохнуло раз, второй раз ударило на уровне подоконника, и потом страшный шум с пылью, осколками и огнем ворвались в комнату, тут же заполнив ее жаром и ужасом, прижав нас с Айрин к полу…
Все стихло. Внизу загудел моторчиками и защелкал перезарядным устройством пулемет, стал слышен лязг гусениц на соседней улице, а рядом со мной – слабое болезненное хныканье ребенка…
Облако пыли рассеялось.
– Саня, от… – хотел крикнуть я, но тут же отвернулся от окна и закрыл ладонью глаза Айрин.
В метре от нас, в опаленной огнем луже крови и ошметках одежды, валялись фрагменты того, кто несколько секунд назад был моим командиром и другом.
– Уходим! Уходим! Уходим! – завопил я, подхватив Айрин, бросившись к двери, выпустив в проем густую очередь.
Широкая, засыпанная пылью, осколками, кусками стен с торчащими паучьими лапками арматуры улица напоминала полосу препятствий. Пулемет-паук размером с собаку с дымящимся дулом спокойно сидел метрах в ста у здания на противоположной стороне улицы, из-за крупного калибра он был неповоротлив и нас не заметил. Как и копошащаяся рядом с ним мобильная ракетница, похожая на детскую игрушку на колесиках, опоясанную лентой одиночных самонаводящихся ракет. С одной стороны улицы выход закрывал тяжелый автотанк Цифры, но его башня была повернута к нам задом, он тоже молчал, возможно, был без сети. Переступив на выходе искореженные обгоревшие турели, мы вышли из здания, Айрин прижималась ко мне, крепко обхватив руку, ребенок молчал. Я судорожно пытался сообразить, как нам отсюда выбраться, где можно нырнуть в переулок, чтобы двинуться к клинике.
Мысль о том, что свободная сторона улицы могла быть ловушкой, пришла мне в голову сразу. Но иного пути не было. На войне с оцифрованной частью человечества умереть можно по-разному. Пылевое облако умных управляемых частиц, способных проникнуть в тело и выточить его изнутри, как осиный улей. Мобильные лучевые пушки узконаправленного действия, которые могут мгновенно отрезать ногу или руку. Керамические молекулярные, диаметром тоньше волоса, пули. Игрушек, способных убивать «мясных человечков», у них достаточно. Это раньше вместо людей воевали дистанционно управляемые роботизированные системы. Теперь они поумнели.
Надеясь проскочить в переулок, не доходя до пулемета (я сверился по карте, проход там был), мы с Айрин спрятались за бетонной плитой, торчащей из земли посреди дороги. Выглянув из-за нее, я увидел у обочины малую машину пехоты. Это был небольшой бронированный автомобиль, один из четырех антигравитационных двигателей которого был вырван с корнем, но угловатый кузов хоть и был засыпан толстым слоем пыли, показался мне целым. Я мазнул по окошку рукой и увидел внутри кабины волшебный островок уюта и безопасности.
 
Осмотревшись, я посадил на заднее сиденье Айрин с сыном, а сам нырнул за штурвал, беззвучно прикрыв дверь. Не успел я посмотреть, цело ли управление, как ребенок подал голос, но это был слабый жалобный стон… Я обернулся, Айрин посмотрела на меня затравленным измученным взглядом, от которого у меня внутри все сжалось. Она была на пределе.
– Сколько у нас времени? – спросил я, нажав на панели кнопку герметизации кабины.
Айрин приоткрыла грязную тряпку, служившую пеленкой, и я увидел младенца. Крошечный, худой, с синеватой кожей… Я тут же хотел отвернуться, но Айрин держала меня взглядом, пристально глядя в глаза. Вдруг она убрала последний лоскут ткани, прикрывавший малыша, и я увидел, что по самую грудку он погружен в черный шестигранный блок, который был явно меньше, чем могли бы быть низ туловища и ножки несчастного… На блоке светились два дисплея с бегущими цифрами и индикаторами данных.
– У него не больше часа, Толя…
Айрин ни разу до этого не называла меня по имени.
– У него нет ни пищеварения, ни сердца… А теперь заканчивается заряд…
– Но, может быть…
– Нет, – она сморгнула, и выражение ее лица изменилось.
Мне стало не по себе, Айрин смотрела на меня злым, отчаянным взглядом, ее челюсть затряслась, глаза заблестели.
– У него воспаление… Он умирает… Подзарядка не поможет.
Я промолчал.
– У нас один шанс. И ты знаешь какой.
Я опустил глаза на ребенка. Ему действительно становилось хуже, он уже не кричал и почти не шевелился.
– Парадоксы войны. Чтобы спастись, нужно стать одним из них… – зачем-то сказал я, и моя фраза прозвучала искусственно и глупо. В следующее мгновение голова моя полетела вперед, и я чуть не расквасил нос о толстый гнутый штурвал – Айрин ударила ногами в спинку сиденья и закричала:
– Я не могу его потерять! Спаси нас! Я умоляю! Прошу тебя! Он умирает, Толя! Ты должен! Должен!
Я испугался и посмотрел через пыльную пелену на стекле, с улицы нас не слышно, но все же…
– Айрин! Тебе надо взять себя в руки… Мы сделаем копию. Все будет нормально. Мы доберемся, клянусь…
Я говорил скороговоркой, шепотом, даже не оборачиваясь к ней, и ей, наверное, казалось, что я сам не верю своим словам. Айрин плакала, что-то бормотала, я обернулся и посмотрел на ребенка, которого она не завернула…
– Айрин, возьми себя в руки!
Она спохватилась, запеленала малыша, и теперь я видел, как индикаторы блока мигают, просвечивая через грубую ткань.
– Ты не должен делать это ценой своей жизни, – вдруг сказала Айрин ровным и спокойным голосом, – ты можешь этого не делать.
Я не стал отвечать, все было понятно без слов. Айрин была из тех, кто родил ребенка, не имея на это никаких законных прав. Поэтому он не был чипирован и оцифрован сразу после рождения. Кроме того, сообщество, к которому принадлежала Айрин, отрицало необходимость оцифровки. Теперь у нее не оставалось выбора. Да и у меня, судя по всему, тоже.
Эти мысли мелькнули в голове за доли секунды. Сомнений у меня не было. Я схватил штурвал и левой ногой отжал гравитационный тормоз.
Как только он щелкнул, я увидел, как из-за крыши здания, которое мы только что покинули, вылетели они – бесшумные дроны-автоматчики, черные, блестящие, с телескопическими объективами и десятком коротких стволов по периметру. Я замер. Очень медленно протянул руку к Айрин и прижал ее голову к сиденью. Пригнулся сам. Неужели засекли?..
Происходило странное. Дроны зависли и не уходили. Но если бы они хотели нас уничтожить, я бы их даже не заметил. Тут я начал догадываться, чего они ждали, – воздух вдруг оказался насыщен озоном, будто нас накрыла невидимая молния. В следующую секунду я оказался в вакууме, пропали все звуки. Не успел я до конца осознать происходящее, как мощный удар подбросил машину, будто консервную банку. Айрин закричала, ребенок тоже, но их голоса перекрыл скрежет стали и характерный густой шипящий звук реактивных двигателей. Тут же нас подбросило еще раз, и еще, и еще – земля ухала и дрожала. Наконец толчки прекратились, и я увидел, что из того самого переулка, куда мы хотели пробраться, вышел тяжелый штурмовой робот Цифры. Здоровенная шестиметровая штуковина на реактивной тяге с водородным центральным процессором, с маленькой головой-башней на короткой шее, мощными руками с двумя пулеметами на предплечьях и массивными, сложно устроенными ножными опорами, чем-то похожими на лапы гигантской курицы.