Камень. Книга шестая (СИ)
…Верещавшая чуйка выбросила меня в темп, колокол накинулся сам.
Поиск!
На грани чувствительности различил четырех!!! колдунов и как раз в тех направлениях, где видел их во сне.
Сука! В клещи тебя зажимают, Леха! Вот и все, похоже, пришел тебе полный и законченный пuzдец! Ну, твари, я просто так не дамся, парочку из вас с собой в могилу заберу!
Но почему они не двигаются? Не сжимают клещи?
Так, спокойно! Что сейчас делать будем? Первым делом надо выбираться с гауптвахты.
Начать выполнять свой план не успел, в кармане завибрировал телефон, и я замер у двери камеры с занесенным кулаком.
Какого хера кому надо?
Аппарат перестал дергаться, а через пару секунд трескотня возобновилась.
Какого хера?
Я достал телефон. Вызывавшим абонентом числилась Евгения Демидова. Этой-то что надо? Страшная догадка мелькнула через мгновение, и я трясущимся пальцем провел по полоске вызова.
— Доброй ночи, сын мой! — услышал я смутно знакомый хриплый голос. — Узнаешь?
— Доброй ночи! — мозги лихорадочно работали, просчитывая варианты. — Если не ошибаюсь, батюшка Мефодий?
— Он самый. Сын мой, ты видел на экране, с чьего именно телефона я тебе звоню?
— Видел.
— Могу с другого набрать, если хочешь, он у тебя записан как «Хачатурян». Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Вы, батюшка, двух девчонок молодых в заложницы взяли. Как же вам не стыдно? А вера подобное поведение разве одобряет?
— Сын мой, вопросы веры и стыда мы оставим за скобками, а насчет двух заложниц ты все-таки заблуждаешься, у меня их тут целое общежитие. Просто Демидова является, так сказать, жемчужиной этой коллекции, за нее родичи Романовым десятилетиями мстить будут.
— Сука ты, а не матрос, Мефодий! — Я на секунду потерял самообладание.
— Фи, сын мой! Что за сленг портового грузчика? А теперь слушай меня внимательно. — Голос Тагильцева потерял всякие нотки игривости. — Сбросишь вызов, Демидова умрет; попытаешься объявить тревогу, Демидова умрет; не явишься через две минуты к общежитию пред мои светлые очи, Демидова умрет. Повторю, сбросишь вызов…
— Да, бл@дь, понял я! — меня трясло не переставая. — Ну, тварь еб@ная, молись! Смертушка твоя пришла! — И заорал в трубку: — Я тебе сердце вырву! И печень! А высушенную черепушку деду подарю, чтоб он в Кремле ее на самое видное место приколотил!
— Две минуты, сученыш ублюдочный! — голос Тагильцева все-таки сорвался.
Дверь камеры улетела в сторону, рывок к еще ничего не понимающему дежурному.
— У меня срочные дела! — заорал я на прапорщика, продолжая держать телефон у уха. — Поднимешь тревогу, я тебя в Бутырке сгною!
— Есть, ваше императорское высочество! — вскочил тот.
А я уже выламывал входные двери и калитку под голос Тагильцева:
— Молодец, сын мой! Про Бутырку ты ему правильно сказал, он вскоре там и окажется, потому что тревогу не поднял.
— Заткнись, бл@дина!
— Хорошо-хорошо. Тик-как, тик-так…
Если Тагильцева и его напарника при движении к общежитиям я видел все отчетливее и отчетливее, и у меня даже сложилось впечатление, что они совершенно перестали скрываться, то вот, отслеживая передвижение двух других колдунов, которые раньше находились в районе учебного корпуса, заметил некую странность: те хоть и двигались в стороне и позади меня, но продолжали маскироваться и еле светились на грани восприятия. Зачем? Я и так буквально несусь в цепкие лапы Тагильцева. Может, они являются страховкой на тот случай, если передумаю и решу сбежать? Или они «резерв командования» и должны вступить в битву в случае непредвиденной ситуации? Как бы то ни было, про этих двух колдунов забывать точно не стоит…
* * *— Олег, запомни, ублюдок мой! — Тагильцев повернулся к Бирюкову, зажав микрофон телефона рукой.
— А пуп не надорвешь, Мифа? — на полном серьезе поинтересовался тот и указал через окно на стремительно приближавшегося великого князя. — Мальчонка-то совсем не прост.
— Ублюдок мой!
Продолжить разговор колдуны не смогли, на несколько секунд потеряв ориентацию во времени и пространстве от того урагана напитанной ненавистью силы, которая снесла их ментальную защиту, как яичную скорлупу.
Действуя скорее на отточенных огромным количеством тренировок инстинктах, чем сознательно, Тагильцев перестал сопротивляться, расслабился и просто позволил этой силе проходить сквозь себя. Получилось у него это с огромным трудом: мощь накатывала волнами, постоянно меняла частоту, амплитуду и скорость, раздваивалась, делилась на три, четыре и пять отличных потоков. Кое-как приспособившись, Мефодий из последних сил потянул в себя даже не великого князя, на которого так и не смог настроиться, а тот его образ, запомнившийся с их первой и единственной встречи на крыльце особняка Юсуповых.
Уловив нужные ему изменения в потоке силы, Тагильцев ощерился:
— Теперь ты мой, ублюдок еб@ный…
* * *Сознание плыло, мысли путались, а окружающий мир стал представлять собой огромную темную воронку, в которую меня засасывало с ужасающей скоростью. И чем больше я сопротивлялся, чем больше тратил сил, тем мощнее работала воронка. Вариант спасения, лежащий на поверхности, как и всегда, подсказала чуйка, и вот меня уже окружает колокол, на создание плотных стен которого я бросил все оставшиеся силы.
Воронка никуда не делась, она все-таки тянула мои силы, истончая стенки колокола, но в голове прояснилось, способность нормально мыслить вернулась, а с ней и понимание того, что долго так сидеть нельзя, могут пострадать девушки.
Еще секунда передышки, глубокий вздох, еще секундочка, и снова вздох. Все, Алексей, накинуть колокол ты всегда успеешь, а сейчас надо просто собраться и закончить с этим любителем ночных прогулок по женским общежитиям…
* * *— Сука! — Тагильцев безуспешно пытался высосать сознание великого князя, но тот умудрился спрятаться за довольно-таки умело поставленной защитой. — Олег, помогай! Олег?
Мефодий, не обнаружив в комнате никого, кроме валявшихся на своих кроватях девушек, был вынужден отвлечься и поискать свое доверенное лицо, которое обнаружил метрах в двухстах от общежития.
— Предатель! — взревел Тагильцев.
И замер, чувствуя приближение двух колдунов со стороны ублюдка.
— Господи, помоги! — он перекрестился и сосредоточился только на великом князе, тратя весь остаток сил на последнюю, без сомнений, в своей жизни атаку.
* * *Колокол потрескался и рассыпался в невесомую пыль, сознание схлопнулось и потухло, осталось только гадкое ощущение падения в бездонный колодец…
* * *— Не успел… — это было последнее, о чем успел подумать отец Мефодий Тагильцев перед тем, как его сознание погасло навсегда после сдвоенной атаки неизвестных колдунов…
* * *— Алексей Александрович, вы меня слышите?
Бл@дь, ну почему так трещит голова? А этот звон в ушах? И кто вообще такой этот Алексей Александрович?
Воспоминания о проигранном бое с Тагильцевым, как и о осознание себя в качестве Алексея Александровича, ударили в голову с такой силой, что я застонал от боли.
— Алексей Александрович, вы меня слышите?
— Да… — прошамкал я.
И безуспешно попытался перейти на темп, чтобы проверить окружающую обстановку на предмет угроз. Закончилось это закономерно: новым приступом боли.
— Вам нельзя так напрягаться, Алексей Александрович. — В голосе чувствовалось некоторое участие. — Не переживайте, мы убили Тагильцева, а вот Бирюков еще вначале вашего боя бросил Мефодия и сбежал.
Тагильцев мертв? И его кончил не я? Сука!
Попытка сесть закончилась полным провалом, а когда мне помогли, с трудом открыл глаза и рассмотрел этих «мы»: передо мной стояли двое обычных мужчин в стандартном камуфляже и балаклавах.