Воровка

 Лучия 
Антонио выписывают в канун Рождества. Предложение - настоящее, как настаивает Антонио, - происходит на Рождество. Мы лежим вместе в постели после скромных праздников, когда он достает из прикроватной тумбочки маленькую коробочку и раскрывает ее.
― Вот оно, ― говорит он. ― Настоящее предложение. Помни, ты уже сказала «да». ― Он протягивает мне кольцо. ― Да?
Я в шоке смотрю на свое обручальное кольцо. Центральный овальный рубин окружен бриллиантами и филигранью. Оно выглядит как антикварное, но одновременно кажется, что дизайн вне времени. Камень ловит свет и сияет, как огонь.
Как и браслет, который он мне подарил, он идеально сочетается с кулоном моей матери.
Как?
Я приподнимаюсь на локте.
― Как давно он у тебя?
Он загадочно улыбается.
― Антонио, ― говорю я, мой голос повышается. ― Серьезно, как давно? ― Он сказал, что заказал браслет в день знакомства со мной. Он ведь не заказал кольцо в то же время? Я не могу решить, будет ли это самым романтичным жестом на свете или поведением, похожим на преследование.
Немного из колонки А, немного из колонки Б.
― Я не могу раскрыть тебе все свои секреты, ― говорит он с ухмылкой, но все же сдается. ― Знаешь ли ты историю кулона твоей матери?
Я сдерживаю улыбку и притворяюсь невежественной.
― Какую историю? — Мой отец подарил его ей на свадьбу.
Он морщится.
― Черт. Теперь я разрушу твои иллюзии.
Он выглядит виноватым, а я не хочу расстраивать его. Врачи убьют меня, если он снова окажется в больнице.
― Как бы ни было заманчиво видеть, как ты корчишься, я уже знаю, что он украл кулон для нее.
Он откидывается на подушку.
― Ты заставила меня поволноваться, ― говорит он. ― Когда я перестану чувствовать себя так, будто меня переехал грузовик, я заставлю тебя заплатить за это, cara mia. ― В этих словах звучит восхитительное обещание, и дрожь предвкушения пробегает по мне от того, как его голос становится хриплым.
Но не сейчас. К сожалению, врачи наложили вето на секс еще на несколько недель.
― Мой отец украл кулон. Он собирался продать его, но моя мама влюбилась в украшение, и он отдал его ей. ― Я тоскливо улыбаюсь. ― Я всегда думала, что это самая романтичная история на свете.
Мои родители любили друг друга с такой яростью, которую я наконец-то начинаю понимать. Те мучительные часы в больнице, когда я ждала, что с Антонио все будет хорошо, кое-что заставили меня осознать. Не думаю, что я когда-нибудь сделаю такой же выбор, как мой отец, но теперь я наконец-то понимаю его. Потерять любимого человека - это ужасно, и горе не поддается рациональному объяснению. Это дикий и отчаянный зверь, когтями впивающийся в твое сердце.
― Интересно, что ты находишь романтичным воровство в особо крупных размерах, но, когда я краду картину из музея, я слышу только - не делай этого, Антонио, она принадлежит Palazzo Ducale, Антонио.
Я закатываю глаза и делаю вид, что бросаю в него подушку.
― Хватит ныть, ― говорю я ему. ― Тебе это ужасно не идет.
Он бросает на меня взгляд, обещающий возмездие.
 Я не могу ждать. 
Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.
― Вернемся к кольцу, ― говорит он. ― Твой отец украл кулон у герцога Аосты. Я поспрашивал, и, как я понял, это было преступление, совершенное из лучших побуждений.
― Я этого не знала. Они мало рассказывали о своей работе.
― Несомненно, они пытались отговорить тебя идти по их пути.
― Жаль, что это не сработало, ― язвительно замечаю я. ― А теперь я выхожу замуж за еще одного вора. Они, наверное, переворачиваются в своих могилах. ― Это ложь. Антонио очаровал бы моих родителей. Мама приготовила бы для него все свои любимые блюда, а отец настоял бы, чтобы они вдвоем сидели в его кабинете и курили сигары. Это была высшая форма похвалы, которой он удостаивал только тех, кто ему искренне нравился.
― В общем, кулон был частью комплекта, и к нему прилагалось кольцо. ― Он надевает его мне на палец. ― Вот это.
Я смотрю на свою левую руку. Король Венеции лежит в постели рядом со мной, а на мне его кольцо.
 
Это все еще кажется немного нереальным.
Думаю, так будет всегда.
― Ты его украл?
― У меня был соблазн, ― признается он с легким смешком. ― Это было бы очень поэтично. Но это слишком узнаваемое украшение, и, в отличие от кулона, его нельзя спрятать. ― Его глаза вспыхивают собственническим огнем. ― Я и не хочу, чтобы ты его прятала. Я хочу, чтобы его увидел весь мир. Я купил его на аукционе в прошлом месяце. ― Он целует мою руку. ― Если оно тебе не понравится, мы можем купить другое…
― Не смей. Оно мне нравится.
 
 
Мы женимся через две недели. Это закрытая, скромная церемония, на которую приглашены только самые важные для нас люди. Энцо и Татьяна, конечно же, присутствуют, как и Данте, Валентина, Хуан, Томас и Леонардо. Антонио пригласил Агнес и Лиама, менеджера «Казановы».
― Он ужасно торгуется, ― притворно ворчит он. ― Я продал ему «Казанову» слишком дешево. Не могу поверить, что пригласил этого ублюдка и на свою свадьбу.
Агнес очень рада приглашению, но не очень рада тому, что мы не позволили ей готовить.
― Мы просто хотим, чтобы вы насладились свадьбой, ― настаиваю я. ― Как наша гостья.
Она неохотно соглашается, хотя я уверена, что часть моего блеска померкла в ее глазах. Агнес любит готовить своим людям.
Валентина - моя подружка невесты, а Анжелика - цветочница. Я также приглашаю Альвизу Занотти, Клаудию и Мириам, а также Розу, которая занимается моим свадебным платьем.
― Две недели, ― ворчит она на меня через полный рот булавок во время первой примерки. ― К чему такая спешка? Ты беременна?
Валентина захлебывается бокалом шампанского, выглядя так, будто она вот-вот разразится смехом.
― Нет? ― спрашивает она, когда перестает кашлять. ― Ты так ничего и не сказала.
Я смотрю на них обеих.
― Нет, спасибо. Но мы хотим небольшую свадьбу, и я не вижу причин ждать. А теперь прекратите монополизировать шампанское и налейте мне бокал.
Мы не хотим ждать, это правда. Но это не единственная причина. Я хочу выйти замуж зимой. Десять лет назад мои родители умерли в это время года, и я хочу заменить это воспоминание на более счастливое. Это не значит, что я забуду об их смерти, и уж точно не значит, что я не скучаю по ним каждый день.
Но это напоминание о том, что в жизни есть и горечь, и сладость. И радость, и печаль, и именно эта двойственность делает нас людьми.
По этой же причине мы женимся в Il Redentore. Мы с Антонио не религиозны, но это церковь, в которую его подбросили в младенчестве. Теперь, каждый раз, когда он будет проходить мимо нее, это будет не единственным его воспоминанием.
К черту прошлое. К черту демонов. Мы сами создадим свое будущее, и оно будет прекрасным.
 
 
В ночь перед свадьбой я лежу в постели с Антонио. Знаю, что по традиции я должна провести эту ночь без него, но не вижу в этом смысла.
― У меня есть для тебя подарок, ― говорит он. Его взгляд встречается с моим, и на его губах появляется улыбка. ― Жена.
― Муж. ― Я пробую это слово, и во мне вспыхивает чувство собственничества. Да. Мой муж. Мой. ― Еще один подарок? Антонио, мы это уже обсуждали.
― Нет, это ты обсуждала. ― Он протягивает мне маленькую прямоугольную коробочку. ― Открой ее.
Я хмуро смотрю на него.
― Если это снова драгоценности, то я собираюсь… — Я открываю крышечку, и мой голос срывается. ― Это ключ, ― говорю я в замешательстве. ― Ключ от чего?
― От музея. Ну, сейчас это пустое место на этаже над новым общественным центром. Но я надеюсь, что ты превратишь его в музей, который будет доступен каждому.
Музей, расположенный рядом с доком, где мы встретились, доступный для таких беспризорников, как он. Я в шоке смотрю на него.