Воровка

― Ты лучшая.
 
 
Синьора Джирелли, моя соседка снизу, борется с дверью, когда я подхожу к своему дому. Ее пушистый пудель Саша примостился у ее ног, а его поводок запутался в лодыжках синьоры Джирелли.
― Давайте я помогу, ― говорю я, поспешно поднимаясь. Я держу дверь открытой, пока она распутывается и берет собаку на руки.
Она входит в вестибюль и нажимает кнопку крошечного трехместного лифта. Я прочищаю горло.
― Синьора Джирелли? По-моему, лифт не работает. ― Он перестал работать через неделю после моего переезда. Я безуспешно пыталась заставить ремонтника починить его.
Она поворачивается ко мне с улыбкой.
― О нет, дорогая. Сегодня кто-то приходил сюда, чтобы починить его. Им воспользовались ваши доставщики мебели.
Мне требуется минута, чтобы осознать ее слова.
― Мои кто?
― Вам привезли мебель. ― Она похлопывает меня по руке. ― Я так рада, что вы обживаетесь.
Я бормочу слова благодарности, а моя голова идет кругом. О чем говорит синьора Джирелли? Неужели она меня с кем-то путает? Но нет. Ей уже за восемьдесят, но она бодра и разговорчива, а ее ум все такой же острый, как и десять лет назад.
Я отпираю дверь своей квартиры, толкаю ее и замираю на месте.
Моя гостиная преобразилась. Ковер, который мне понравился на антикварном рынке в прошлую субботу, расстелен в гостиной, черно-белый узор ярко контрастирует с деревянным полом. Марокканские кресла, которыми я восхищалась, стоят у окна, а между ними ― деревянный приставной столик.
На столе, между голубыми керамическими подсвечниками, в которые я влюбилась, стоит огромный букет зимних белых роз, их тонкий аромат наполняет воздух.
Антонио Моретти снова нанес удар.
Я смотрю на мебель. Провожу кончиками пальцев по мягким лепесткам роз и погружаю лицо в их аромат. Все, что мне понравилось в субботу на рынке ― все, чем я восхищалась, ― здесь. Да, это демонстрация богатства и власти. Но это гораздо больше. Это о внимании к моим желаниям и потребностям.
Он всегда так делал. Десять лет назад он дал мне именно то, в чем я нуждалась. Он гулял со мной посреди ночи, предлагая мне компанию и позволяя мне горевать. И теперь эта маленькая часть моего жилища выглядит как настоящий дом.
 А как насчет Уффици? 
Я направляюсь в спальню. Мой надувной матрас исчез, он сдут и сложен в углу. На его месте стоит кровать, копия той, что стоит в спальне Антонио. То же темное дерево, то же решетчатое изголовье, к которому меня можно привязать.
При этой мысли у меня слабеют колени, а соски напрягаются. Желание бурлит во мне расплавленным потоком.
Я звоню Антонио. Он берет трубку на первом же звонке.
― Ты вломился в мой дом, ― обвиняю я его.
― Не лично. ― Я слышу улыбку в его голосе. ― Тебе понравились цветы?
― Они прекрасны. Зачем ты купил мне мебель?
― Мне нужен был стол, чтобы поставить вазу, а у тебя его не было.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.
― Это почти разумно. А ковер, кресла и кровать? Почему именно они?
― Стол и кресла шли в комплекте, ― говорит он. ― Ковер, потому что твой пол был холодным. Что касается кровати… ― Его голос понижается. ― Твой надувной матрас недостаточно прочный для того, что я собираюсь с тобой сделать, Лучия.
Он произносит мое имя как ласку. Я облизываю губы.
― Ты не можешь покупать мне вещи.
― Ты все время говоришь мне, что я могу, а что нет, маленькая воровка. Тебе не нравится мебель? Ее можно заменить.
― Мне все нравится.
― Тогда я не вижу проблемы.
Аргх. Он действительно самый невыносимый мужчина. И при этом я ухмыляюсь, как идиотка.
― Ты... ― Я замолкаю, но потом решаюсь. ― Не хочешь поужинать как-нибудь на следующей неделе? В моем районе есть траттория. Она не шикарная, но…
― С удовольствием. Когда?
― Во вторник?
― Я заеду за тобой в семь.
Я вешаю трубку, сажусь в свое новое кресло и вдыхаю аромат роз. Я только что пригласила короля Венеции на ужин. Валентина права. Признаю я это вслух или нет, но у меня связь с Антонио Моретти.
 
И эта мысль одновременно ужасает и возбуждает меня.
Глава 23
 
 
 Антонио 
В воскресенье Энцо и Татьяна приходят на наш ежемесячный обед.
― Что случилось на прошлой неделе? ― спрашивает Энцо, вешая пиджак. ― Ты отменил встречу в последнюю минуту. Мне стоит о чем-то беспокоиться?
― Это не работа, Энцо, ― говорит Татьяна, направляясь на кухню. ― Посмотри на лицо Антонио. Он выглядит почти веселым. ― Она наливает себе бокал вина, наполняя его до краев, и садится на стойку. ― Это девушка. ― На ее лице медленно расцветает улыбка. ― Расскажи мне все.
Таня редко пьет в середине дня, а это значит, что что-то не так. Я смотрю на Энцо, гадая, знает ли он, что ее беспокоит, и он слегка качает головой. Я внутренне вздыхаю. Я на собственном опыте убедился, что нет смысла добиваться от нее ответов. Таня расскажет о том, что ее беспокоит, когда будет готова, и ни секундой раньше.
― Вижу, Энцо болтает лишнее.
Энцо ухмыляется.
― Ты ворвался в «Казанову», посмотрел на меня убийственным взглядом и утащил женщину, с которой я разговаривал. Конечно, я рассказал Тане.
Оба моих друга смотрят на меня с ожиданием на лицах. Я провожу рукой по волосам.
― Отлично. Ее зовут Лучия.
― Да, да, я уже знаю это, ― говорит Таня, нетерпеливо закатывая глаза. ― Она венецианка, вернулась на родину после десяти лет за границей и работает в Palazzo Ducale.
Я бросаю на Энцо раздраженный взгляд.
― Ты навел о ней справки?
Он не выглядит раскаивающимся.
― Посмотрим, ― говорит он, отмечая на пальцах. — Во-первых, ты появляешься в «Казанове», чего никогда не делаешь, потому что не хочешь, чтобы кто-то узнал, что клуб принадлежит тебе. Во-вторых, ты трахаешься с женщиной в клубе. Чего ты не делал никогда.
― В-третьих, ты бросил нас на прошлой неделе, ― добавляет Таня. ― Ты никогда не отменяешь наши ежемесячные обеды.
― Так что да, ― заканчивает Энцо. ― Я проверил ее. Хватит на меня пялиться. Ты бы сделал то же самое, если бы у меня появились серьезные отношения.
Он прав. Я бы тоже не остановился на простой проверке. С тех пор как мы оказались на улице, я присматриваю за Энцо и Татьяной, а они ― за мной. Мы защищаем друг друга, все трое. Так и должно быть.
― Справедливо, ― уступаю я. ― Наполняйте тарелки, а я отвечу на все ваши вопросы за обедом.
 
 
На обед моя экономка приготовила sopa coada. В некоторых рецептах используется голубь, но версия Агнес ближе к сытному супу с фасолью, овощами, колбасой и курицей.
― А, я вижу, Агнес вернулась, ― довольно говорит Энцо, приступая к трапезе. ― Слава богу. Я немного нервничал из-за этого блюда.
Я делаю грубый жест в его сторону.
― Я умею готовить.
― А когда ты в последний раз готовил для кого-то? ― спрашивает Таня. ― Ты готовил для Лучии? У вас такие отношения?
― Пока нет. ― Недостаток, который нужно исправить. ― И да, я хочу, чтобы это было так.
― Это впервые. Ты наконец-то решил всерьез увлечься кем-то, но, насколько я вижу, она не берет на себя обязательств. ― Энцо хмурится. ― Мне это не нравится.
― У нее есть на это свои причины. ― Я сжимаю челюсть. ― Кое-что важное, и это не твое дело. Вы ― моя семья, и я хочу, чтобы Лучия нравилась вам обоим. Но ваше согласие не требуется.
Энцо достает бумажник и протягивает Татьяне купюру в десять евро. Проходит секунда, прежде чем до меня доходит.
― Серьезно? ― требую я. ― Вы поспорили на мою реакцию?
― Да ладно. Дай нам повеселиться. ― Таня похлопывает меня по руке. ― Расскажи нам о Лучии. Что тебе в ней нравится?
― Все. Лучия не боится меня. Ее не интересуют ни мои деньги, ни мое влияние. Ей ничего от меня не нужно. ― Я вздыхаю. ― Люди видят во мне только главу мафии. Власть и богатство. Но не Лучия. Она видит меня настоящего.