Воровка

― Меня беспокоит, синьорина.
 Почему? 
― Значит, мы зашли в тупик. ― Я делаю еще один большой глоток водки, а затем, по какому-то странному побуждению, предлагаю бутылку ему.
Я ожидаю, что он откажется. Я даже готова к тому, что он сделает что-то драматическое, например, бросит ее в канал. Но, как ни странно, он не делает ни того, ни другого. Он осторожно берет ее из моих пальцев. Его губы обхватывают горлышко бутылки, как мои секундой ранее, и он пьет. Затем он возвращает ее мне, его пальцы касаются моих.
В моей груди расцветает тепло.
Мы идем в темноте, по очереди отпивая из пустеющей бутылки, и никто не нарушает тишину.
― Сегодня я похоронила родителей, ― наконец говорю я.
Он смотрит в мою сторону.
― Мне жаль.
― Я не грущу. ― Это не совсем ложь. Грусть ― слишком простая эмоция, чтобы описать то, что мой мир рухнул. ― Я злюсь. Я в ярости. Моя мать была больна, но она скрывала это от меня. А когда она умерла, мой отец вышиб себе мозги.
Он ничего не говорит.
― Не только мои родители лгали, ― продолжаю я. ― Они все лгали. Моя лучшая подруга тоже не сказала мне. Они думали, что защищают меня? ― Я делаю еще один глоток. ― Но я не чувствую себя защищенной. ― Мой голос звучит вызывающе, пронзительно и горько. ― Я чувствую себя преданной. Я ненавижу их за это.
Он молчит, но на этот раз молчание ранит меня.
― Что ты об этом думаешь? ― требую я. ― Ты собираешься дать мне тот же совет, что и священник? Скажешь, чтобы я их простила?
― Я бы никогда не стал указывать, что ты должна чувствовать.
Я спотыкаюсь о моток веревки. Я почти падаю, но его руки обхватывают меня прежде, чем я это делаю. Его прикосновение кажется… уверенным. Надежным. Шокирующе мужским.
― И что дальше? ― продолжаю я. Он ― высокая фигура в темноте, теплое присутствие рядом со мной. Я все еще не вижу его лица, и, возможно, именно это развязывает мне язык. А может, причина в водке. ― У тебя нет для меня совета? ― Я продолжаю тыкать в открытую кровоточащую рану. ― Если бы ты был на моем месте, если бы твои родители бросили тебя, как мои, что бы ты сделал?
― Я не знал своих родителей, ― говорит он без раздумий. ― Меня оставили младенцем на пороге церкви.
О. О.
― Мне так жаль.
― Мне не нужно твое сочувствие, tesoro [2]. — Легкое, расслабленное положение его плеч сменяется напряженностью. Это явно не самая приятная тема для него, и очевидно, что он предпочел бы говорить о моих проблемах, а не о своих.
― Тогда дай мне совет, ― выдыхаю я. ― Скажи мне, что делать. Скажи мне, как двигаться дальше.
Он все еще обнимает меня, и я не делаю никаких попыток отстраниться. Приятно, когда тебя обнимают. Его прикосновение ― это портал в фантастический мир, где я не остаюсь совершенно одна. В мир, где есть кто-то, кто заботится обо мне. Кто-то, кто подхватит меня, прежде чем я упаду.
― Твои родители любили тебя?
Я молча киваю. Вот почему их предательство причиняет такую боль.
― Мы не принимаем правильных решений под давлением, ― тихо говорит он. ― Когда нас обижают, когда нам больно, мы не думаем. Мы прячемся, мы сбегаем. Я не могу притворяться, что понимаю решение твоих родителей. Может, они думали, что защищают тебя. А может, они не хотели, чтобы твои последние воспоминания о них были наполнены болью.
Я саркастично хмыкаю, но он еще не закончил.
― Что касается того, как жить дальше, ― мягко говорит он. ― Ты просто делаешь это. Ты помнишь, что тебя любили, и проживаешь каждый следующий день. Пока однажды ты не начнешь вспоминать о них без боли. Гнев и горе утихнут, cara mia [3], и у тебя останутся только хорошие воспоминания.
Мы уверенно идем к цивилизации. Передо мной возвышается Ca’Pesaro [4], отбрасывая витиеватые тени на канал. Я допиваю остатки водки и бросаю бутылку в воду.
 
Он молча наблюдает.
― Где ты остановилась?
Я не могу пойти в квартиру родителей. Просто не могу. Я не могу находиться там, где они умерли. Я не могу столкнуться с соседями и не могу справиться с их сочувствием и заботой.
― Я не знаю. — Я тянусь за телефоном и понимаю, что он находится в сумке, которую украли воры. ― Моя сумочка пропала. ― Я делаю глубокий вдох и борюсь с желанием разрыдаться. ― У меня нет денег.
Он кладет руку мне на спину ― утешительный жест, который говорит мне, что я не одна.
― Пойдем со мной, синьорина. Давай устроим тебя на ночь. Утром мы найдем твою сумочку.
Мой спаситель отводит меня в отель. Вестибюль ярко освещен, и я поворачиваюсь к нему, чтобы наконец увидеть, как он выглядит, но из-за водки передо мной все двоится и троится. Кажется, у него крепкая челюсть и полные губы, но это все.
― Комнату, ― говорит он служащему за стойкой.
Тот вскакивает на ноги.
― Si, Signor [5], ― отвечает он. В его голосе звучит уважение, но в то же время и страх? Или мне показалось? Не могу сказать.
Появляется ключ. Хорошо одетый незнакомец провожает меня к древнему лифту. Могу ли я называть его незнакомцем, если большую часть последнего часа я изливала ему свою душу? Я прижимаюсь к нему, силы отказывают.
― От тебя приятно пахнет, ― говорю я ему. Мне кажется важным, чтобы он это знал. ― Океаном. ― Я снова нюхаю его. ― И еще чем-то. Может быть, сосной? Мне нравится.
Он не отвечает, но его хватка на мне слегка усиливается. Это мне тоже нравится.
Мы доходим до комнаты, и он заходит за мной, направляясь в ванную. Я падаю на кровать, ощущая его отсутствие как потерю. Слышу звук льющейся воды, он возвращается со стаканом, предлагая мне сесть.
― Выпей это, ― приказывает он. ― Это поможет тебе справиться с похмельем.
― У меня не бывает похмелья.
Он коротко смеется.
― Завтра будет, cara mia. ― Он называет меня так уже второй раз. Он проводит рукой по моей щеке и заглядывает в глаза. ― Спи, ― говорит он, его голос нежен. ― Утром все будет выглядеть не так мрачно.
Он отворачивается от меня. Я молча смотрю ему вслед. Только когда он уже почти дошел до двери, я понимаю, что он уходит.
― Стой! ― Я не хочу, чтобы он уходил. ― Я не хочу оставаться сегодня одна. ― Я сжимаю пальцами покрывало и делаю глубокий, дрожащий вдох. ― Пожалуйста?
Он долго колеблется, потом сдается.
― Хорошо. ― Он выключает свет, и комната погружается в успокаивающую темноту. Через минуту матрас прогибается под его весом, и он ложится рядом со мной.
Мои глаза закрываются. Я начинаю проваливаться в сон, но пытаюсь сопротивляться. Я хочу узнать кое-что.
― Я не знаю, как тебя зовут.
― Антонио.
― Антонио. ― Я пробую его имя на языке. ― Я Лучия.
― Прекрасное имя для прекрасной женщины. ― Слова кажутся банальными, но серьезность его тона заставляет меня поверить ему. ― Здесь ты в безопасности. Спи спокойно, Лучия.
 
 
Когда просыпаюсь на следующее утро, я одна. Нет никаких признаков того, что здесь кто-то был. Если бы я не находилась в незнакомом гостиничном номере, то была бы уверена, что все это мне привиделось.
Я встаю с кровати и вздрагиваю. Антонио был прав. Кажется, что моя голова сейчас взорвется. Вполне заслуженно после того, как я выпила целую бутылку водки за один вечер.
Я иду в ванную и брызгаю водой на лицо. Кожа на шее поцарапана там, где вор пытался сорвать с меня цепочку. Я рассеянно тереблю пальцами кулон, во мне бурлит сложный коктейль эмоций. В голове звучат слова Антонио, сказанные прошлой ночью. Гнев и горе утихнут, и у тебя останутся хорошие воспоминания.