Присвоить любовь (ЛП)

— Я подумала, что могла бы открыть магазин сегодня, пока ты немного отдохнешь. Ты совсем не сбавляешь темп с тех пор, как в прошлом месяце ходил на приём к врачу. Может быть, я могла бы начать открывать магазин самостоятельно, а ты мог бы присоединиться ко мне ближе к обеду, когда дела пойдут на лад.
— Я не знаю, милая, — отвечает он, используя ласковое слово, чтобы смягчить то, что наверняка будет плохой новостью. Я всё это уже слышала раньше.
— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу напомнить тебе, что мне уже двадцать один год. Большинство женщин моего возраста уже давно не учатся в колледже и живут самостоятельно.
Лицо моего отца слегка вытягивается, уголки его рта сочувственно приподнимаются. Его брови немного разглаживаются, а взгляд смягчается.
— Ты не похожа на других девочек твоего возраста, — произносит он мягким, но твёрдым тоном. — Ты особенная.
Моя рука инстинктивно тянется прикрыть неровные шрамы, ползущие по правой стороне шеи. Обычно я прячу их за своими длинными волосами, но я всегда о них знаю. Моя бугристая, уродливая, узловатая кожа тянется по диагонали через всю спину, начиная с правой стороны шеи и плеча и заканчивая левым бедром.
— Я не это имел в виду, — возмущается мой отец.
А что ещё я должна была подумать?
Однако я знаю, что лучше не говорить ему об этом вслух.
— Хорошо, — произносит он после минутного молчания. — Ты можешь открыться сегодня. Это не будет обычным делом, так что не привыкай к этому.
Я киваю, пытаясь подавить волнение. Возможно, кому-то другому это покажется незначительным, но то, что мой отец позволил мне выйти из дома одной и провести утро в магазине, — это здорово. Это самое независимое чувство, которое я когда-либо испытывала с тех пор.… ну, наверное, никогда.
— Спасибо, папа, — отвечаю я ему с улыбкой и стараюсь сдерживать свой энтузиазм, иначе он может заподозрить, что я что-то замышляю. Он всегда защищал меня, но в последнее время становится всё более параноидальным.
Я слоняюсь по кухне и гостиной, собирая всё, что мне нужно на день, в рекордно короткие сроки. Я не хочу, чтобы мой папа передумал.
Пятнадцать минут спустя я уже вовсю готовлюсь к открытию магазина. Мы живём по соседству с хозяйственным магазином, так что дорога на работу занимает меньше двух минут. Я пытаюсь подсчитать кассу, чтобы убедиться, что она всё ещё сбалансирована с момента закрытия прошлой ночью, но я всё время теряю представление о том, что я считаю и сколько там должно быть.
Мои мысли все время возвращаются к Хаксли, высокому, мускулистому мужчине с бирюзовыми глазами, от которого я не могла отвести взгляд несколько дней назад. На данный момент я сотни раз прокручивала в голове наш разговор. Я уверена, что произвела впечатление застенчивой, неуклюжей идиотки, но Хаксли был так добр ко мне. Я до сих пор не могу понять, что он имел в виду, когда сказал, что рад, что мы оба оказались в одном месте в одно и то же время и смогли встретиться.
Конечно, загорелый, подтянутый, как римский бог, мужчина со скульптурными формами не интересован во мне. С чего бы ему? Держу пари, что Хаксли просто от природы обаятельный человек. С его волшебными глазами и очаровательной улыбкой, женщины, должно быть, влюбляются в него направо и налево.
Кроме того, он, вероятно, уже совсем забыл обо мне, что было бы вполне объяснимо. Во мне нет ничего особенного, несмотря на недавнее заявление моего отца. На самом деле, я, вероятно, самый скучный человек в мире. Единственное, что мне разрешено делать, — это работать в семейном бизнесе. После этого я сразу возвращаюсь домой.
Время от времени я уговариваю отца отпустить меня за одеждой и обувью в соседний город. В здешнем универсальном магазине не так много товаров больших размеров, кроме того, что выглядят как гигантские цветочные палатки, которые никому не идут. Иногда он разрешает мне на часок съездить в ближайший кинотеатр, но это должно быть что-то, что я действительно хочу посмотреть. По сути, я неудачница, единственный друг которой — её отец.
  
Я роняю пачку четвертаков на пол, и этот звук отвлекает меня от моих витающих в облаках мыслей. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь запихнуть все свои эмоции поглубже, упаковать их в маленькую коробочку, спрятанную в глубине моего сердца.
Закончив с кассой, я беру тряпку и протираю прилавок и полки под ним. Я увлекаюсь оттиранием одного особенно труднодоступного места и чуть не подпрыгиваю на месте, когда раздается колокольчик над дверью.
Я выскакиваю из-за прилавка, где протирала полки, потрясённая, увидев человека, о котором не могла перестать думать.
— Хаксли, — выпаливаю я, и у меня перехватывает дыхание, когда я рассматриваю его целиком.
Я думала, что запомнила в нём всё, но снова вижу его в реальной жизни.… Присутствие Хаксли — это то, что невозможно воспроизвести в моём сознании, как бы я ни старалась. Он заставляет меня чувствовать.… Ну, в этом-то всё и дело. Он заставляет меня чувствовать.
Когда я встречаюсь с ним взглядом, меня охватывает возбуждение и паника, за которыми следует выброс адреналина и тёплое, щекочущее ощущение, пробегающее по моей спине. Я никогда ещё так остро не ощущала каждый дюйм своего тела, от волосков на затылке, встающих дыбом, до тупой пульсирующей боли между бёдер.
— Джордан, — отвечает он, и его искренняя улыбка успокаивает меня. — Я надеялся увидеть тебя сегодня.
— В самом деле? Меня? — взвизгиваю я.
Боже, какая же я идиотка! Придумай что-нибудь кокетливое. Или смешное. Или вообще о что угодно.
Хаксли не дает мне слишком долго мучиться от неловкости.
— Да, тебя, — говорит он, и улыбка не сходит с его губ.
— Ну что ж, та-да! Ты нашёл меня, — отвечаю я, изображая джазовые движения руками.
Джазовые движения руками. Боже милостивый.
— Могу я тебе чем-нибудь помочь в магазине?
— Разве не я должна была спросить тебя об этом? — язвительно замечаю я, восхищаясь блеском в его бирюзовых глазах при моём ответе.
Он заставляет меня чувствовать… что это за чувство? Что я могу быть самой собой. Мне не нужно прилагать столько усилий, чтобы говорить и поступать правильно, и подчиняться всё более неразумным правилам моего отца. Мне не нужно подвергать себя цензуре. Не думаю, что когда-либо испытывала такое раньше.
— Рад быть полезным, мэм, — говорит он, отдавая мне честь и становясь в солдатскую стойку. Я хихикаю над его серьёзностью, что вызывает улыбку у Хаксли.
— Ты служишь в армии? — спрашиваю я, и мои мысли сразу же обращаются ко всем способам, которыми его могли ранить или убить. Я уже испытываю сильную привязанность к этому человеку, и не уверена, пугает ли это меня или возбуждает. Возможно, и то, и другое одновременно.
— Недавно вышел в отставку, — отвечает Хаксли приглушенным и ровным голосом.
По его лицу пробегает тень, но она исчезает прежде, чем я успеваю спросить об этом. Я уверена, ему есть что рассказать. Я хочу быть той, с кем он делится всем. И это всего лишь наша вторая встреча. Да поможет мне Бог, если я увижу его в третий раз. Я могла бы наброситься на него и попросить забрать меня из гнетущего дома моего отца.
— Спасибо за службу, — говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. Я не могу представить, какую жизнь он вел и на какие жертвы шёл, чтобы защитить таких людей, как я.
Хаксли кивает, прочищая горло. История с «выходом в отставку» — это ещё не всё, но я знаю, что сейчас не время и не место для обсуждения. Проблема в том, что в моей нынешней жизни никогда не бывает подходящего времени для разговоров. Есть причина, по которой у меня нет друзей: мой отец прогоняет их всех и держит меня при себе под предлогом «моей защиты».
— Я как раз собиралась пополнить запасы отверток в том ряду, — говорю я, указывая на второй ряд висячих инструментов сверху. — Можешь взять лестницу вон там. — Я киваю в сторону кассы, где к двери в подсобку прислонена лестница.
Хаксли практически бежит к лестнице, радуясь, что ему дали задание. Вернувшись, он расставляет всё по местам и берёт коробку с отвертками, стоящую у стены, которую я собираюсь пополнить.