Стихия Перемен (СИ)

Я изучающе смотрел на реликтовое существо и никак не мог понять, о чем он мне толкует. О защите собственного ареала обитания? О законах его странного, но прибыльного дела, требующих спокойствия в стране? О своей нелюбви к чужакам? Или о благодарности?
А потом мне стало не до того ибо, пыхнув смрадным дыханием и на ходу превращаясь из летучего змея в обыкновенного коня, рядом с нами приземлился скакун Зимеона.
— Здравствуй, Дракон! — весело поздоровался со мной Темный Властелин, скрипя черными латами. — Привез тебе два подарочка. Первый — пьяница Молотеев больше нам не помешает. И второй ждет тебя внизу.
… Примерно половина лучших мастеров Брайдерии и самых влиятельных её ремесленников стояли в квадратном дворе, словно простые выставленные на продажу рабы. Похудевшие и истощенные долгим переходом, скверной едой, отвратительной погодой. Немногие сохранили на лицах надменное выражение и господский взгляд. Немногие дерзнули поднять головы, когда я вышел к ним.
— Рад. Очень рад видеть здесь всех вас. Золотые руки и головы земли Брайдерийской. Давно мечтал заполучить вас в свое распоряжение. Прошу извинения за меры, которые вынужден был применить для приглашения. Согласитесь, в противном случае вы бы никогда не соизволили пойти на ответную любезность.
Из рядов отупевших от страха и дурных предчувствий выступил один. Дородный с густыми усами, хитроватым прищуром и красным отечным лицом. Такой типаж обычно называют «мужик». Иногда добавляют «настоящий». Как будто все остальные это дешевые слепки с золотого оригинала. Безвкусного и весьма упитанного.
Он еще не успел открыть рот, а я уже наперед мог предсказать все развитие нашего разговора. Но нужно было дать ему сказать хоть слово, чтобы убедиться, что я прав.
— Мы не станем марать руки, служа тебе, Властелин Зла! — начал он, настраиваясь на долгую бессмысленную беседу исполненную пустопорожних реплик о Добре и Зле.
— Достаточно. Уведите дядьку и подготовьте к торжественному жертвоприношению Семарглу в качестве барана, так как он баран по определению и есть. Следующий, — закончил я.
Дерзкого дурака с готовностью схватили под руки и потащили в подземелья. Вообще-то я пошутил, никто его убивать там не собирался. Этот строптивец будет в зависимости от дальнейшего развития событий либо нашим заложником, либо станет одним из множества живых щитов в грядущих наступлениях. Посмотрим, как ратники будут накалывать на стрелы и пики цвет своего ремесленничества.
— Я не сдамся! — напрягая мышцы всего тела, заголосил утаскиваемый под мышки мужик. Он брыкался и пытался кусать стальные наручи ухмыляющихся Мертводелов, умудряясь при этом гордо кричать: — Никто из нас не сломается! Мучь и пытай всех нас, но мы полны решимости, враг! Мы умрем, но не сдадимся!
Лично я видел на многих лицах отсутствие всякой решимости, что вполне объяснимо в случае с человеком, который готовится к Смерти «за идеалы». Нет, были в толпе конечно и подлинные кремни, их можно было различить по прямой осанке и твердому взгляду — но с ними я и говорить не стану. Моя цель все остальные. Привыкшие к уюту сытой жизни. Их приверженность царству держалась на уверенности в своем будущем и безопасности. Я у них эту уверенность отниму.
— Следующий! — повторил я. Зимеон наблюдающий эту радостную картину с башни от души веселился. Ненормальный. Никто не вышел.
— Замечательно. Тогда я, пожалуй, позволю себе объяснить, что от вас потребуется. Половина из вас отправится в Грейбрис, где все уже готово. Там вас ждет величайшая работа в вашей жизни. Другая половина останется тут, на случай если у царя хватит глупости, заявится прямо сюда. Для вас иная честь. Будете ковать доспех по особому образцу.
В общем-то, в этом не было необходимости, но мне пришла в голову мысль, что кое-какие наработки Химеллы можно было бы пустить в дело. Создать магическую броню нового поколения, так сказать.
В белоснежных северных лесах, на грязно-черных равнинах, на морских берегах, среди снега, на песчаных насыпях, под сенью южных садов, просто повсюду сейчас кипели битвы. Везде люди бились с людьми, а кое-где в дело вступали чудовища. И всяк считал себя если не правым, то кровно заинтересованным в оплаченной гривной, дукатом или той же руной победе.
 
… Высадившись на холодном северном берегу Белое воинство, преодолевая ломкий снег и недружелюбное упорство инеистых барханов, углубляясь в елово-льдистые заросли, подобно щупальцам гигантского спрута, протискивающимся между рифов. Все тракты и используемые и позабытые полнились беспрестанно текущими по ним отрядами северян.
Бурые мохнатые шкуры свешивали когтистые лапы с похожих на валуны плеч островитян, а снежинки падая с неба и верхушек деревьев, забивались в густые бороды, заплетенные косичками. Вместе с варварами по дорогам шли, не очень охочие до твердой земли, но привечающие серебро и добрую драку корсары, согнанные в единую банду твердой рукой Белой Матери. Особняком держались личные войска Матери, состоящие из зеркальноглазых, алхимиков и диких островных друидов, в кои-то веки выбравшихся на материк. Кроме того, в стороне от людских колонн, но параллельно им, пробирались пущами выведенные в зверинцах Саламата бестии, натасканные на всех кто встретится им на пути.
В Рудном крае Демигор рушил прииски и с демоническим оскалом слал на головы зеркальноглазых магические проклятия и отворял новые двери, выпуская из темницы своего больного разума легионы порождений Ночи. Белое воинство отвечало праведным огнем, поджигая лесное царство. Теперь Север тонул в сером, как рубаха нищего, дыму. Оказавшиеся между молотом и наковальней брайдерийцы претерпевали от «врагов», и отказывались открывать ворота «союзникам» — увещевания глашатаев Белого Воинства, о том, что сам царь поддержал его создания, воспринимались как оскорбление и подчас награждались презрительными плевками, а то и стрелами местных.
К моему удовольствию та часть затеи Гвини, которая предусматривала, что брайдерийцы сплотятся в единодушном порыве под белым знаменем от севера до юга, пока что терпела крах уже на севере. Ну, как объяснишь недалекому, но гордому и скорому на расправу мужику, что вчерашний грабитель, варвар-людоед или нечисть, которой всю жизнь доверия не было, теперь стал ближайшим помощником?
Ну и сам Демигор, ясное дело, не сплоховал. Я лично, в своей вороньей ипостаси видел что сталось с отрядом противника в четырнадцать сотен. Под вечер они вошли в лежащий у рудничной выработки острог, превратив его в свой временный лагерь. Выставили двойное кольцо часовых из северян с неразлучными им северными волкодавами и местными жителями из числа поддержавших Белое воинство. Почти три сотни саламатовых отродий расположились в лесу и трясинах, весело хрумкая здешнее зверье и зазевавшихся егерей.
Они очень верили в свою звезду, распевая песенки у костров и весело пируя в горницах. Я, сидя на флюгере, смотрел, как они празднуют. Собаки нервничали, но они делали это постоянно из-за близости саламатовых «детишек». Во втором часу ночи все они заснули. И все было тихо. До тех пор пока, из дому не стали раздаваться крики. Переполошившиеся часовые, побросав посты, бросились внутрь, давая мне в полной мере насладиться картиной разразившегося там смертоубийства. Под полами в остроге мирно дожидались своего часа слуги Демигора, который сговорился с местными жителями, предварительно захватив часть их жен и детей в заложники. В то же время не менее жуткое сражение кипело в самом лесу, развернувшись между молниеносно двигающимися тенями алхимических чудовищ и слуг Истребителя Героев.
 
Бой был жесток и в ту ночь, множество порождений Мрака отправилось назад. Им неведом был инстинкт самосохранения, как их Властелину — жалость. Воины зажатые в смертельные тиски бились в священном вуте, как и подобает героям. Но забрезживший на востоке розовый рассвет бесстрастно осветил достойную Темного Владыки картину. Разоренный двор острога, и само здание с сорванным с петель дверями, побитыми окнами, сломанным крыльцом, заваленное трупами полностью.