За деньги

– Зачем звонила?
– Попросила прощения, что я, видите ли, искала для нее рейс, а она не улетела.
Усмехаюсь.
– И спросила, может ли она выйти из номера, чтобы погулять?
Таня демонстративно задирает узкие брови. С вопросом. Я бы даже сказал, с претензией. С Ренатой они близки не были, но столь быстрая смена караула моего секретаря крайне беспокоит. И я не собираюсь удовлетворять ее любопытство.
– Пусть гуляет, – киваю, разворачиваясь. – Позвони ей, узнай номер карты и отправь денег.
– Денег? Сколько, Амир?
– Тысячу.
– Долларов?.. – Таня озадаченно уточняет.
– Ну не дирхамов ведь! – отвечаю раздраженно, хлопая дверью.
Оставшееся время до начала переговоров общаюсь с младшим братом.
Расул прекрасно воспитан, но к женщинам у него отношение абсолютно несветское. Работать с ними ему сложно. Вернее, сложно работать с ними наравне.
Около двух часов с помощью господина Рани, моего переводчика и учителя арабского языка, общаемся с оманцами. Они выглядят довольно приветливо. Пожалуй, даже дружественно.
Желание как можно больше сфер жизни скидывать на аутсорсинг докатилось и до них. В данный момент мы обсуждаем постоянную работу с семьей брата Султана Ай Зейна – Его Величеством Асафом.
Помимо важнейших вопросов безопасности и предполетной подготовки, проговариваем остальное, вплоть до униформы стюардесс. Пытаться объяснять арабам, что короткие юбки – это не моя мужская прихоть, а тот же самый вопрос удобства, бесполезно. Поэтому приглашать на работу планируем только стюардов.
– Подготовь учредительные документы с визой нотариуса, – отдаю последние указания Тане.
– Уже все готово, Амир.
– И юристов напряги, чтоб не затягивали.
– Хорошо.
– А еще в банк позвони – узнай, нужен ли валютный контроль? Сколько стоит?
– Иди уже, – вздыхает секретарь.
Как это часто бывает после успешных переговоров, адреналин в крови все еще долбит, но я всячески гашу его напускным спокойствием и тем, что считаю до ста. Потом кричу в «Роллс-Ройсе» от бесконечного удовлетворения собственным делом.
Знал ли маленький дагестанский мальчик, каждую ночь засыпающий в далеком горном ауле, что будет общаться с первыми лицами государств?
Гоняя в голове эту мысль, добираюсь до отеля.
Холл. Лифт. Коридор. Провожу картой по электронному замку.
В гостиной свет приглушен, да и вообще странно тихо.
Прислушавшись, улавливаю звуки льющейся воды из гостевого душа.
Сегодняшний успех вперемешку с бьющим изнутри фонтаном энтузиазма сам несет мои ноги к мини-бару, но я тут же убираю руку от бутылки с виски.
Ну на хер.
Покидаю гостиную. Включаю свет в комнате и, расстегнув рубашку, усаживаюсь на край кровати.
Активно растираю лицо. Усталость накатывает.
Робкий стук в дверь раздражает.
– Да, – отвечаю твердо.
– Я хочу поговорить.
– Заходи.
Первое, что вижу: тончайшие лямки шелковой ночной сорочки на хрупких плечах и ноги длиннющие. В штанах становится теснее, а в голове, наоборот, – пусто.
Молча наблюдаю, как Злата просачивается внутрь комнаты и мягкими шажочками приближается ко мне.
На ее лице – пиздец! – больше нет самоуверенности и придурковатости. Зато там есть… покорность и пухлые губищи, отполировавшие мой член прошлой ночью.
Смотрю в чуть раскосые карие глаза. Девушка скромно улыбается. Одергивает сорочку и поправляет лямку на плече. Наверняка замечает мой интерес. Но не пугается. Еще активнее лыбится и подбирается ближе.
 
Глава 14. Злата
 
– Почему не уехала? – спрашивает Амир.
Плавно веду плечами. Так, что ночная сорочка стремительно падает к ногам. Обнаженное тело тут же обдает колючим воздухом. Холодным и сухим от кондиционера.
– Блядь…
Хаджаев резко поднимается с кровати и останавливается в шаге от меня. Я, как одинокая тростинка на ветру, колышусь и дрожу.
Мужская грудь, покрытая страшными татуировками, еще пугает, но не так сильно. Я отчего-то решила, что самое ужасное уже случилось. Что в сексе может быть хуже того, что он сделал со мной вчера? Ничего хуже и ничего унизительнее быть не может, я уверена.
  
Тысяча долларов.
Не так уж и ужасно все было…
– Почему не уехала? – Амир вытягивает руку и двумя пальцами очерчивает мою скулу. – Отвечай.
– Мне кажется и так… хм-м… понятно.
Теплые пальцы обозначают линию губ и грубовато подхватывают подбородок. Черные глаза царапают раздражением.
– Свои «кажется» при себе оставь. Я задаю вопрос, ты – отвечаешь.
– Я… решила остаться. Здесь. С вами.
– С вами? – Амир усмехается.
– С… тобой, – выдыхаю.
– Зачем ты решила остаться?
Вздрагиваю, когда мужские пальцы спускаются по шее к плечу, а затем теребят сосок. Опустив голову, молча наблюдаю за магией – как он стремительно твердеет.
В горле пересыхает. В одну секунду будто воду всю из организма выкачали. Жадно хватаю воздух ртом и наблюдаю за реакцией Хаджаева.
Белизна его рубашки резко контрастирует со смуглой кожей. Это кажется одновременно пугающим и притягивающим. Я бы считала Амира красивым мужчиной, если бы он не был таким опасным.
Он тоже смотрит. Переходит ко второму соску и поигрывает челюстью. Я пугаюсь. Загоняюсь, что ему что-то не нравится.
Грудь? Маленькая? Большая? Недостаточно упругая?
– Вы… ты сам сказал, что я могу остаться…
– Зачем? Хочу понимать, осознаешь ли ты, какую именно хуйню вытворяешь?
– Я осталась, чтобы быть здесь… с тобой, – скромно опускаю глаза.
– Ну ты декабристку-то из себя не строй. И я на героя в этой ситуации мало смахиваю.
Я нервно сглатываю скопившуюся слюну и поднимаю взгляд на его невозмутимое лицо. Пожалуй, впервые так открыто. Его глаза такие черные, что практически сливаются со зрачками. А белки – красные, воспаленные.
От Амира вообще все время веет какой-то безнадежной усталостью. Даже в самый первый раз, когда я встретила его на вечеринке у Рубена, он был такой же.
Богатые мужчины офигеть как много работают – это первый урок, который я усвоила за два дня здесь. Моя детская установка, привитая мамой, что те, у кого есть деньги, живут припеваючи и целыми днями пьют дорогое шампанское в ресторанах, пока мы впахиваем в деревне, – развеялась как дым.
– А-ай, – всхлипываю, когда настойчивые пальцы, затронув живот, ныряют в промежность.
Инстинктивно сжимаю ноги и впиваюсь ногтями в запястье.
– Охренеть, – морщится Хаджаев, стряхивает мою руку со своей и подставляет ладонь на свет. – Это че за хуйня?
Черт.
– Масло, – виновато опускаю глаза.
– Какое, блядь, масло?
– Кокосовое.
– Зачем?
Амир выглядит растерянным и злым. Вздыхаю рвано. Вот уж не думала, что он будет мне туда пальцы совать. Извращенец.
– Чтоб больно не было, – оправдываюсь.
Закусив губу, ожидаю всего чего угодно, кроме того, что происходит.
Амир прикрывает лицо той же ладонью и… отчаянно хохочет. Раскатистый густой смех проникает мне под кожу и хотя бы чуть-чуть, на одну сотую процента, позволяет расслабиться.
Складываю руки на груди и смотрю на хозяина спальни. Он будто моложе становится, хотя по факту Хаджаев вообще не сильно возрастной. «Гугл» пишет, что ему двадцать семь.
– Блядь, иди убери это все, – хрипло выговаривает. – Вытри, вымой, я не знаю.
– Почему? – пугаюсь.
Он не собирается лишать меня девственности? Отправит в Москву?
– Масло разъедает латекс, поэтому в качестве смазки его использовать нежелательно, – отвечает он, снимая рубашку и отворачиваясь.
Его спина тоже вся забита рисунками.
Боже.
– А-а-а… ясно, – краснею. – Я сейчас.
Все еще дрожа, выскакиваю из спальни и несусь в гостевую ванную комнату, где подмываюсь и насухо вытираюсь пушистым полотенцем. Затем долго расчесываю волосы и смотрю на себя в зеркало.
Периодически подглядываю в мобильный, где насохраняла сегодня кучу заметок.