30 сребреников (СИ)
* * *Я проснулся оттого, что на меня смотрят. Открыв глаза, мой взгляд столкнулся со взглядом брата Иакова, который стоя на коленях и держа чётки в руках, молился у моей кровати.
— По-моему мы договорились отец, что вам нужно молиться за малышку, а со мной ничего не случится, — проворчал я.
Он улыбнулся, но молитву не прервал и только закончив, мягко посмотрел на меня.
— Каждый достоин того, чтобы за него молились перед богом.
— Как Даниэла? — поинтересовался я.
— Полностью здорова и я разрешил выпустить её из комнаты, куда вы её заперли своей неукротимой волей, — с лёгкой улыбкой сказал он.
— Я был болен, — отрезал я и на меня внезапно накатило, — и знали бы вы отец Иаков, как вы меня раздражаете. Если бы не вы, то не было бы этих бесконечных остановок и мы были бы уже где-то под Неаполем.
— Я не слепой сын мой, — он протянул руку и легонько дотронулся до моей, но сразу убрал, видя, как я дёрнулся, — но в отличие от тебя и остальных, я вижу твоё доброе сердце и спасение одной детской души стоило того, чтобы задержаться с выполнением приказа папы.
— Очень надеюсь, что он думает также, — огрызнулся я и закрыл глаза. Через некоторое время, видя, что он не уходит я снова на него разозлился. Своим умиротворённым видом он меня стал не просто раздражать, а выводить из себя.
— Отец прошу вас, идите молиться в другое место! Господь вас услышит везде, а не только возле моей кровати.
Он улыбнулся, перекрестил меня и вышел из комнаты, оставив меня злиться на него и дальше.
Через три дня мне стало значительно лучше и я приказал Алонсо переодеть меня, чтобы продолжить путь дальше, чем взбудоражил всех в замке. Ко мне в комнату зашёл сам граф с графиней, синьором Таддео и моими людьми, вместе с отцом Иаковым.
— Синьор Иньиго, — мужчина взволнованно на меня посмотрел, — как так можно? Вы только поправились и сразу уезжаете? Останьтесь у нас хотя бы на неделю!
— Простите ваше сиятельство, но долг зовёт меня в дорогу, — я отрицательно покачал головой, — главное, что ваша дочь поправилась и теперь мы должны продолжить наш путь.
— Но синьор Иньиго, — ко мне обратилась уже графиня, молитвенно сложа руки, — мы ведь даже не познакомились с вами толком, вы спасли нашу дочь и сразу уезжаете.
— Не просите остаться, — я не хотел тут дольше находиться, так как чужая благодарность мне и правда была не нужна, поскольку я тут оказался только по вине брата Иакова, — долг превыше моих желаний.
— Как дворянин, я понимаю вас синьор Иньиго, — тяжело вздохнул граф, — я понимаю деньги были бы для вас оскорблением, но чем мы можем вам помочь, чтобы облегчить дорогу?
— «Вот они конечно лишними вообще не были бы, — грустно вздохнул я про себя, но брать их в данной ситуации было бы ниже достоинства дворянина».
Я задумался, но затем мой взгляд упал на разбитые и много раз чиненные сандалии священника. Идея пришла сразу.
— Хорошие и крепкие сандалии для брата Иакова, было бы разумной благодарностью за нашу помощь, — кротко ответил я, вызвав слёзы в глазах графини.
На моё удивление священник не стал отказываться и сказал, что с благодарностью примет их. Граф же сказал, что отправит управляющего к лучшему мастеру, чтобы этой обуви не было сносу.
Когда все ушли я посмотрел на брата Иакова.
— Вы выбросили посох, отчего не отказались от сандалий?
— Чтобы ты обо мне не думал, я разумный человек, сын мой, — добил он меня, — моя обувь и правда нуждается в замене. А поскольку это не я её попросил, то не могу и отказаться, когда мне её дают с добрыми намерениями.
— То есть не экономить нам время и не ехать в повозке вы тоже считаете разумным? — изумился я.
Старик с лёгкой улыбкой кивнул.
— Алонсо готовьтесь к отъезду, как только отец обретёт новую обувь, мы сразу выезжаем, — приказал я.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — склонился в поклоне мой управляющий.
* * *Это была вторая и худшая поездка в моей жизни. Постоянные остановки, ожидания отца Иакова — раздражали меня. Ночёвки в монастырях, где нам были откровенно не рады, и советовали остановиться в тавернах или деревнях вблизи монастыря — бесили и всё это накладывалось на проклятый холод, который будто специально преследовал меня по пятам.
Все мне говорили, что ближе к марту здесь становилось обычно теплее, но видимо для меня наверху сделали скидку и было довольно холодно, термометр нейроинтерфейса показывал всё те же десять градусов, что и в Риме. Так что въезжал я в Неаполь в сильно подавленном настроении.
— С какими целями прибыли синьор? — поинтересовался у Алонсо стражник на воротах.
Тот посмотрел на повозку.
— С туристическими, — буркнул я, отодвинув шторку на окне, — хочу посмотреть ваш прекрасный город.
Стражник изумлённо посмотрел на меня, отодвинулся, перекрестился и назвал размер налога за въезд, со всех нас.
— Пусть посчитает ещё францисканца и четырёх стражников при нём, — напомнил я и Алонсо передал мои слова стражнику и тот заверил, что уж монаха, путешествующего в компании четырёх вооружённых швейцарцев, он точно запомнит и пропустит, раз пошлина уже будет оплачена.
Алонсо отсчитал ему деньги, и мы въехали внутрь городских стен. В нос почти сразу ударил запах тухлой рыбы, которым казалось было пропитано здесь всё.
— Едем в монастырь, подождём там брата Иакова, дальше решим, что делать, — выбрал я наш путь и наёмники Бернарда стали спрашивать путь, мешая в своей речи итальянские и швейцарские ругательства, которые, как ни странно, всем были понятны и нам охотно показывали дорогу к нужному монастырю. Где, что не удивительно, нам были снова не очень рады.
Огромный комплекс церкви Санта-Кьяра и францисканского монастыря при ней, с каменной оградой и небольшим фруктовым садом вокруг, выглядел как владения какого-то крупного феодала. Что меня не удивило, это когда заехав внутрь и спросив у первого же монаха кров над головой, мы получили отказ.
Алонсо беспомощно повернулся ко мне.
— Брат мой, — ласково обратился я к толстому монаху, лицо которого лоснилось на солнце, — настоятель на месте?
Тот испуганно на меня посмотрел, схватился за чётки и стал креститься.
— Это тебе не поможет, — заверил его я, — так что?
— На месте, — пискнул толстяк и быстро побежал от нас прочь.
— Идём к нему, — это уже я обратился к своим людям.
По пути нам дорогу преграждали различные братья, которые заверяли, что настоятель не принимает и вообще очень болен, но наёмники просто их отодвигали в сторону и мы шли дальше, взяв в заложники самого тощего, что нашли по пути, чтобы он показывал нам дорогу. Все остальные были здесь словно на подбор: сытые, холёные и упитанные.
— Я же сказал, никого не…
Открыв дверь в комнату настоятеля, мы увидели, что он обедает, за весьма богато уставленным едой столом. Так мы его и застали: в одной руке он держал куриную ногу, во второй кубок с вином.
— Отец, — спокойно обратился я к нему, — мы прибыли по заданию Святого престола, так что распорядитесь выделить нам нормальные комнаты и мы сразу уйдём, дав вам сполна насладиться этим прекрасным обедом. Познакомиться с вами мы можем и позже.
Пожилой монах с тоской посмотрел на меня, на свой обед и затем вынес правильное решение.
— Стефано отведи их к управляющему, — приказал он тому монаху, который служил нам проводником.
— Да брат, — склонился тот и мы сразу покинули комнату, услышав за своей спиной вздох облегчения.
Отвечающей за финансы монастыря, ещё более не рад был нас видеть, чем настоятель, но разрешение последнего, подкреплённое письмом от папы заставили и его изменить мнение в нашу пользу.
— Братьям придётся сильно потесниться, — со вздохом произнёс он, — у нас нет лишних келий.
— Отец, — нахмурился я, — я бы и сам не рад здесь остановиться, но отец Иаков настоял на этом, так что вы будете вынуждены нас терпеть.