Быстрая связь (ЛП)

— Я так объелась, что на десерт меня точно не хватит, — пожаловалась Надя.
— А меня хватит. — Андерсон погладил себя по животу, где подвергались серьезному испытанию пуговицы его рубашки.
— Я же позволила тебе облизать тарелку, — сказала она.
— И мне этого было мало.
Я заподозрил, что это намек на кое-что неприличное, и встал.
— Принесу, пожалуй, пирог.
— Я могу сама, — предложила Надя.
Я махнул рукой.
— Сиди, я принесу.
На полпути к кухне я услышал стук в дверь и остановился. Хотелось надеяться, что это не очередные соседи с просьбой одолжить им фольгу. К нам уже сегодня приходили за яйцами. В праздники люди немного сходили с ума.
В дверь опять постучали. Уже сильнее. Недовольно нахмурившись, я открыл ее и испытал шок.
На моем крыльце стоял Доминик. Он держал на поводке лабрадора, сидевшего у его ног с высунутым языком, а его лицо… Боже. У него была разбита губа, веко опухло, а в глазах блестели сдерживаемые слезы. На нем были треники, кроссовки с развязанными шнурками, футболка и незастегнутая толстовка, сползшая с одного плеча.
— Что случилось? — понизив голос, спросил я.
Он подтянул толстовку и застегнул молнию, словно ища тепла или защиты.
— Случился… отец.
Мне потребовалась вся моя закаленная в армии сила воли, чтобы остаться на месте, а не броситься в его дом, чтобы надавать его гребаному отцу по башке. Впрочем, ни к чему хорошему это бы не привело. Скорее всего, стало бы только хуже.
Мне очень хотелось притянуть Доминика к себе, крепко обнять, окружить его лаской. Но он стоял, выставив подбородок, и держался на расстоянии, давая понять, что если я к нему прикоснусь, он сорвется. А срываться у меня на крыльце, пока моя семья смеялась в столовой, он не хотел.
— Заходи. Мы сейчас будем есть пирог.
— Ты уверен, что можно? Черт, прийти сюда было глупо. Праздник же. Просто я… — Он сделал беспомощный жест. — Я не знаю. Мне просто надо было куда-то уйти.
— Да, я уверен. И прийти сюда было не глупо. — Он все нерешительно стоял на крыльце, и тогда я кивнул на собаку. — Как зовут твоего пса?
Увидев, как он облегченно обмяк, я понял, что выбрал верную тактику.
— Бисквит.
— Бисквит?
— Не суди меня, человек, у которого была кошка по имени Эскимо.
Я засмеялся и, пропустив его в дом, закрыл дверь.
— Ладно, тут ты меня подловил.
Он усмехнулся, отчего его разбитая губа вновь начала кровоточить, и у меня сжалось сердце. Я указал на ванную.
— Иди умойся. И кстати… здесь дети. И Надя.
Он вытаращил глаза.
— Твоя бывшая?
— Да. Она приехала на ужин. Дети проведут День благодарения здесь, а Рождество у нее в Хобокене.
Он крепче сжал поводок.
— И конечно я познакомлюсь с ней в день, когда выгляжу, как чертов бандит.
— Ты не выглядишь, как бандит. — Я подтолкнул его к ванной. — Но все же умойся. Она может обнять тебя, а мы не хотим, чтобы ты залил кровью ее дизайнерский свитер.
— Угу.
Я указал на его глаз.
— Давай принесу что-то холодное.
— Люк, это фигня…
— Заканчивай спорить. Я скоро вернусь.
Он закрыл рот и кивнул.
Потом вместе с псом пошел в сторону ванной. Снова поникнув, снова с опущенной головой. Видеть его в таком состоянии было больно.
Нахер его гребаного отца.
Я сбегал на кухню и взял из морозилки пачку горошка. На обратном пути Надя окликнула меня из столовой:
— Кто приходил?
— Друг. Я сейчас. Ты пока режь пирог.
Не дожидаясь ответа, я понесся по коридору к ванной. Переступил через Бисквита, который лежал на пороге, и увидел, что Доминик сидит на крышке закрытого унитаза и салфеткой промакивает кровь на губе.
Я подал ему горошек.
— Вот, приложи к глазу.
Он, продолжая рассматривать пол, молча кивнул.
— Эй. — Я подождал, когда он поднимет глаза. — Я рад, что ты пришел.
— Ты просто так это говоришь. Вы ели пюре и разрезали индейку, и тут заявляюсь я, весь избитый и жалкий. Но мне просто некуда было больше пойти.
Пачка горошка лежала у него на коленях. Я взял ее, приложил к его глазу и прихлопнул сверху его рукой. Когда он строптиво прищурился, я склонился к нему.
 
— Ты опять споришь. Я же сказал, что рад тебя видеть, и говорил искренне. Я рад тебя видеть всегда. И ты это знаешь.
Его лицо исказилось, и мне показалось, что если я проявлю еще один жест доброты, то он не выдержит и рассыплется на частицы.
Убедившись, что он оставит пачку с горошком на месте, я выпрямился.
— Как ты хочешь, чтобы я объяснил твое появление детям?
Он на секунду задумался, затем сделал вдох.
— Скажи им, что мы друзья. — Я выгнул бровь, и его губы скривились в улыбке. — Хочешь сказать, они не поверят?
— Они ни разу не видели, чтобы мы хоть как-то общались, даже тогда, в магазине.
— Тогда скажи, что мы сблизились, потому что оба служили. Что ты мой… старший наставник или типа того.
Окей, это звучало относительно правдоподобно. Я терпеть не мог лгать, но сейчас был не лучший момент для больших откровений.
Доминик встал и убрал от лица импровизированный компресс. В тесноте ванной его тело задело мое, и я обвел пальцами его опухшее и теперь холодное веко.
— Спасибо, — произнес он.
Я крепко взял его за волосы и поцеловал в лоб.
— Приходи, когда будешь готов.
Я подобрал поводок, и Бисквит послушно потрусил рядом со мной. Мы вернулись в столовую, где Надя раскладывала пирог. Но есть мне уже не хотелось.
Микин взгляд моментально переметнулся на пса, и он встал — так быстро, что опрокинулся стул.
— Почему ты с Бисквитом? — Он заглянул мне за спину, словно ожидая увидеть там Адриану.
— К нам зашел Доминик. Он сейчас в ванной, но скоро выйдет.
Мика прищурился.
— Доминик? Ники Костиган?
— Да.
— Зачем он пришел?
— Затем. Сядь и прекрати задавать так много вопросов.
Глаза Мики стали большими. Покосившись на Шелли, я увидел, что ее руки нервно сжимаются и разжимаются на коленях.
С Нади, которая чуть-чуть выпила, слетел весь ее хмель.
— Что происходит?
— Откуда ты его знаешь? — спросила Шелли.
Я сердито воззрился на Мику, зная, что это он подговорил ее задать этот вопрос.
— Пару раз столкнулся с ним на пробежке. И мы стали общаться. — Мой ответ хоть и не был враньем, но был чрезвычайно далек от всей правды.
Мика на него не купился.
— Ты дружишь с Ники Костиганом?
— Перестань повторять его имя, да еще таким тоном. Что здесь такого уж странного? Мы оба служили…
Надин вздох, после которого она ладонью захлопнула рот, сообщил мне, что у меня за спиной появился, скорее всего, Доминик. Я прикрыл на секунду глаза, сделал глубокий вдох и обернулся.
Он умылся, но фингала и разбитой губы это, конечно, не устранило. Горошек он с собой не принес и стоял, засунув руки в карманы. Взяв из угла стул, я поставил его около своего.
— Садись.
Доминик подчинился и под всеобщими взглядами сел.
Я откашлялся.
— Это Доминик Костиган. Его семья держит магазин выпечки неподалеку, а его сестра дружит с нашими детьми. — Я представил всех, кто сидел за столом. У Нади было такое лицо, словно ей предъявили умилительного котенка, Андерсон явно не понимал, что происходит, Шелли выглядела испуганной, а Мика был зол.
Было так странно видеть в сыне себя. Глядя на Доминика, Мика был в точности мной.
— С ней все в порядке? — спросил он надтреснутым голосом.
Доминик кивнул.
— Да, я только что ей написал. Они ужинают. Все спокойно.
Мика расслабился и ткнул пирог вилкой.
Надя, чересчур широко улыбаясь, водила взглядом между Домиником и мной. Она обо всем догадалась.
— Доминик, тебе положить пирога?
— Ага. То есть, да. — Он заерзал на стуле. Я еще ни разу не видел, чтобы ему было настолько не по себе. В присутствии моей жены и ее бойфренда он даже заговорил по-другому, его статен-айлендский акцент стал менее резким. — Спасибо. — Принимая у Нади тарелку, он коротко взглянул на меня, и я под столом тронул его за колено. Тогда он расслабился и начал есть.