Не вернуться никогда

— Зло? — данван невольно улыбнулся, словно услышал что-то забавное. — А что такое зло, анлас? 
Ротбирт хмыкнул. Стукнул кулаком о кулак. Вопрос застал его врасплох. 
— Зло… Зло — это когда плохо… 
— Плохо? Мы разобъём вас; нам будет хорошо, вам — плохо. Так где твои зло и добро? — насмешливо спросил данван, не обращая внимания на ставший злым взгляд Вадима — уж очень знакомые слова послышались, как со страничек новенького учебника по формальной логике, на последней страничке которого мееееленько напечатано: "Выпущено по рекомендациям Международного Комитета по правам человека. Спонсировано Фондом Сороса". — Это не понятия, а облака. Дунул ветер… и нету. Или изменились так, что и не узнать. 
  
Ротбирт вздохнул. Он никогда не задумывался над этим. Ведь это просто и понятно… но как это объяснить и доказать? Как объяснить и доказать то, что не требует объяснений и доказательств? И решился наконец. 
— Ты — данвэ, а у вас, демонов тьмы, наверное, всё иначе. А наша жизнь коротка. Мы не можем что-то делать, надеясь, что будет время переделать, и мы говорим: "Думать легче, чем делать. Поэтому думай, прежде чем обещать и клясться."… — Ротбирт вздохнул и увидел, что его внимательно слушают и данван и Вадомайр, только что выглядевший почему-то очень обозлённым. — У нас, молодых, был учитель — старый, слепой сэп — ну, певец-воин… Он говорил так: "Когда боги создали людей, они дали им волю и право выбирать зло или добро. И самим решать, что есть что. Ни один человек не знает, правилен ли его выбор и что его ждёт после смерти. Но человек — если уж он человек! Выбрав, идёт до конца, а после смерти принимает заслуженное без страха." Мой народ, данвэ, выбрал добро — наше, людское, добро. Мы поём об этом песни — вот такие — 
— Друзей в беде не оставляй. 
Кто слаб — того не обижай. 
Не разрушай, а создавай! 
Слова на ветер не бросай. 
Любовь свою не оскверняй. 
Стране родной не изменяй… Вот и всё. Эт оне тучи в небе. Это скалы, на которых держится земная твердь. Всё придёт, уйдёт и забудется, но то, о чём я сказал тебе — останется, ибо это есть суть человека. 
Данван уже давно смотрел не задумчиво, а изумлённо. Потом хотел что-то сказать, но промолчал, лишь продолжал смотреть на анласа. И вдруг произнёс: 
— Если мы встретимся в схватке — я тебя не увижу. 
— И я не подниму на тебя меч, — просто ответил Ротбирт. Данван повернулся и пошёл прочь, сильно прихрамывая. 
* * * 
Конные сотни хангаров шагом двигались на молчащий анласский лагерь. За ними плечо в плечо шагали данвэсские лучники; на флангах их строя — клинья конных отрядов… 
… - Они тебя отпустили?! — ан Атто йорд Делар сдвинул грифоний шлем, радостно и изумлённо глядя на мальчишку. Тот кивнул: 
— Да. Мой капитан… я прошу простить мои слова, но мне кажется, что мы напрасно хотим сражаться с этими людьми. Они знают что-то… что-то, чего не знаем мы, папа. 
— Дикари? — ан Атто йорд Делар покачал копьём. — Успокойся, сынок. Ты слишком близко был к смерти, а в твои годы это слишком остро воспринимается… 
* * * 
Ливень тяжёлых данвэсских стрел рушился на анласский лагерь. От падавших стрел спасения не было — они прошибали щиты, кольчуги, доски возхов, убивая воинов, детей, женщин, стариков, скот… 
Анласы отвечали таким же упорным градом. Но их стрелы находили добычу среди хангаров. 
Друзья не прятались. Очевидно, боги анласов хранили побратимов. Одна стрела, падая сверху, пробила дно воза рядом со ступнёй Ротбирта, вторая, пущенная, должно быть, издалека, ударила в грудь панцыря Вадима, третья сразила на миг заслонившего его же ополченца… Они не могли не стать мишенями для лучников — воины в доспехах… 
Стало ясно, что врага не остановить, когда коричневая масса, подошедшая совсем близко, вдруг раздалась под двумя серебристыми клиньями данвэсской конницы. По двести всадников в каждом… 
Ротбирт ещё успел вогнать стрелу точно в щель шлема мчавшегося на него всадника и, швырнув лук с тулом далеко назад, выдернул из креплений щит… 
…Атака данвэ была молниеносной и беспощадной, как вихрь. Их копья с ромбическими наконечниками били снизу вверх, и ополченцы гибли один за другим, не успевая даже дотянуться до врага. Подоспевшие хангары бросились растаскивать возы. 
Вадима тоже спас щит. Удар копья пришёлся точно в центр, опрокинув мальчишку с повозки. Над ним пронеслись копыта и лошадиное брюхо — данван перескочил через воз, и Вадим дико восхитился мастерством всадника. Отведя острый стальной локоть, всадник вонзил копьё в грудь девушке, спешившей с бочонком пива к возам. Потом, словно мечом, гранью наконечника рубанул по шее бросившегося на него с охотничьим копьём парня, начал разворачивать коня… 
Стоя на колене, Вадим метнул топор. Всадник отбил его молниеносным движением копья и бросил коня на мальчишку, прижавшегося спиной к возу. 
Рядом рухнул с воза зарубленный ополченец, воткнулось в землю копьё. Вадим не думал ни секунды. Схватив гладкое, оплетённое кожей под руки древко, он раскачало его в руке и метнул в цель. Данван заученно вскинул коня на дыбы — копьё вошло тому между передних ног, пробив фартук. Сам данван соскочил наземь раньше, чем упал конь. В правой руке у него был топор с широким месяцевидным полотном и гранёным бойком-молотом. Выставив вперёд щит и держа топор опущенным, он пошёл на Вадима. Мальчишка выхватил меч. 
Перевернувшись в воздухе, топор обрушился не полотном на щит, а бойком — на правое плечо Вадима. Удар вышиб меч из руки парня и опрокинул его самого на колени. 
Сбоку от данвана Вадим увидел Ротбирта. Размахнувшись щитом, анлас обрушил его кромку — как топор — на латную шею врага сзади, и данван замертво повалился ничком.