Не вернуться никогда
— Лучше будет добить его, — сказал Ротбирт, останавливаясь. — Хребет её перебили.
Мальчишка быстро вскинул загорелое враждебное лицо, смерил взглядом старших парней в помятой броне. Светло-серые глаза его сверкнули, он явно сдержал на языке злые слова и отвернулся.
— Потерпи, хороший мой… немножко ещё потерпи… — зашептал он псу.
— Пойдём, — Вадим потянул друга прочь, глядя на упрямую спину мальчишки. — Собака не твоя, чего в чужие дела лезть?
Ротбирт кивнул. Они отошли до речного берега, где народу была пропасть. По песку зашагали дальше.
— Скольких свалил? — нарушил молчание Ротбирт. Вадим ответил тут же:
— Одного латного, восьмерых простых. Не худо, а?
— Не худо, — согласился Ротбирт, — но у меня двое латников и семеро простых. А стрелами — не считал.
— Тебя на самом деле не Леголас зовут? (1.) — пошутил Вадим. И продолжал, не обращая внимания на изулмённый вид друга. — Смотри, небо какое… плохое. Не ваши боги гневаются, случайно?
1. Вадим намекает на эльфа, героя знаменитой трилогии Дж. Р.Р.Толкиена. Соревнуясь со своим другом гномом Гимли, Леголас при любой возможности считает убитых врагов, а Гимли возмущается, что эльф "засчитывает" убитых из лука, а не в рукопашной.
Ротбирт сразу понял, о чём говорит Вадим. Закат полыхал, как чудовищный кровавый костёр. А странные тучи обрисовали на фоне пожарища силуэт кракена — Чинги-Мэнгу жадно шевелил щупальцами, подбираясь к заходящему солнцу. Но Ротбирт передёрнул плечами:
— За что гневаться богам? А что до этого, — он махнул рукой, — их многолапый подавится Солнцем. Не по силам твари одолеть наших богов — самого Астовидату Расчленителя загнали они в подземелья, и уж солнце-то какому-то слизняку точно не отдадут! Нет, Славянин, — он положил руку на плечо Вадима, звякнул сталью о сталь, — солнцу бежать по небу до последних дней, и даже данвэ ничего не могут с этим поделать, — он сплюнул в песок. — А уж конца времён мы с тобой точно не увидим, даже если проживём сто раз по сто лет!
— А ты бы хотел столько прожить? — Вадим поудобнее перехватил шлем под мышкой. Ротбирт задумался и ответил словно бы нехотя:
— Не знаю… Не худо было бы и посмотреть, как и что там будет. Но, прожив такой срок, можно и разум потерять от увиденного и разлук. Представь — ты живёшь, а те, что рядом, уходят снова и снова… Нет, не хочу! — сказал он, словно рубанул. — Своё прожить с честью — и хватит, а там можно посмотреть и ту сторону, да и проверить, вправду ли так красивы Девы Ветра и так ли широки ворота у дома Дьяуса, как тут поют наши певцы…
— Вон повозка, — указал Вадим. — Чёрт, — сказал он по-русски, — до неё-то не добрались?!
— Да Эрна за наше добро целый отряд этих кривоногих кулаками перебьёт! — засмеялся Ротбирт.
Но Эрне, как оказалось, не выпало случая показать своё геройство — до повозки никто не добрался, зато немая проливала уже горькие слёзы, решив, что её благодетелей убили.
— Ничего себе, — расстроено сказал Вадим. Он терпеть не мог женских слёз, считал их признаком притворства и никогда не утешал ревущих девчонок, но… тут-то совсем другое дело, видно же. Ротбирт тем временем, сдёрнув кольчужную перчатку, погладил девушку по медным волосам, кашлянул, неумело буркнул:
— Ты… ну, мы ведь живы… Ты не плачь, а?
Девушка, улыбаясь сквозь слёзы, закивала. Показала жестом: "Хотите есть?"
— Лучше дай пива, если ещё осталось, — усмехнулся Ротбирт, кажется, сам смущённый своей нежностью.
Пиво ещё осталось. Только теперь мальчишки поняли, до какой степени хотят пить — до головокружения! Фактически с утра ни тот ни другой не притронулся к воде…
— Интересно, а кто сварил первое пиво? — Вадим вытер ладонью губы.
— Дьяус, — предположил Ротбирт, переведя дух. — Правда… — он задумался, — …сколько я песен слышал — нигде об этом не сказано.
Напившись, они стали помогать друг другу стаскивать доспехи. Эрна сбегала к реке за водой, притащила две бадьи. Мальчишки хотели вымыться, а Эрна только головой качала, глядя на них. И русский, и анлас походили на бело-синих леопардов — пёстрые от синяков, ссадин, кровоподтёков…
Вадим нагнулся, упираясь ладонями в колени. Ротбирт, подняв бадью, выплеснул половину воды на спину друга — ахнувшая струя разбилась о лопатки и шею, скатываясь на землю, застыла в пыли серыми струйками и шариками. Вадим вздрогнул и захохотал, а Ротбирт начал равномерно лить на него остатки воды. Эрна тем временем кипятила в котелке травы для примочек.
— Тёплая вода, — сказал Вадим, разгибаясь и поводя плечами — шевельнулись под кожей бугры и канаты мышц. — Нагибайся.
И помедлил. Ему показалось на миг, что перед ним стоит и ждёт своей порции "обливалки" Олег…
Вымывшись, они снова влезли в одежду, хотя обоим непреодолимо хотелось спать.
— Пошли глянем, живы ли наши, — предложил Ротбирт, одёргивая вест.
Они снова зашагали мимо повозок, где уже налаживалась нормальная походная жизнь. Убитых лучше забывать сразу после того, как они убиты, иначе на войне просто сойдешь с ума.
Седой, как облако, старик, сидя у ловозки, затачивал лезвие саксы. Вид у него был самый счастливый — очевидно, уже давно не выпадало такой драки. Мальчишки остановились возле него, и Вадим дружелюбно спросил:
— Многих прирезал, дедуля?
— Куда там, — прокаркал старик разочарованно. — Два десятка лет не сражался, состарился, всю сноровку отлежал! Одному костыль под коня вставил, — старик показал на рогатину, лежащую рядом — видимо, ею он пользовался вместо костыля, — он и навернулся, а я уж сверху насел и… — он стиснул сухие, но крепкие, здоровенные кулаки. — А уж второй-то меня мало не покалечил ещё раз, жопа Расчленителя! Да внучок мой младший его рогатиной в поддых — ничего, ладно получилось… Да и то сказать, — дед пригорюнился, — кому я на той стороне-то нужен, калечный? Пользы тоже… Нет, славяне рубиться были покрепче! — глаза старика молодо блеснули. — Как, бывало, заорут: "Рысь, Рысь!" Ну и мы им в ответ рявкаем, а после… Да-а-а, старый я стал, старый совсем…