Не вернуться никогда

Выбрав момент, Вадим изо всех сил ударил топором в щит — топор отскочил, оставив вмятину на металле. Меч данвэ скользнул у бедра мальчишки, сухо прошуршав о кольчугу, отдёрнулся, устремился в грудь — Вадим отбил удар щитом. Но тут же последовал ещё один — в шею, и Вадим, откинувшийся назад, получил пинок в пах и растянулся на спине. А в следующий миг данвэ оказался над ним, появился сверкающей ужасной башней. Со странным мелодичным криком, в котором читался какой-то восторг, воин обеими руками занёс меч, и Вадим с отчётливой ясностью понял, что удар будет в солнечное, и меч, пробив его вместе с панцырем, уйдёт в песок… 
  
Вадим ударил топором в бедро изо всех сил. 
Пластина набедренника лопнула, как стеклянная. Данвэ, промахнувшись, упал на колено, и Вадим, поднявшись на ноги прыжком, ещё раз обрушил топор — теперь на основание шеи, закрытое изогнутой пластиной. Металл выдержал, но свирепый удар переломил воину позвоночник — и тот рухнул на бок. 
Около коней взревел трампет. Он трубил отход. Подхватив вражеский меч, выпавший из разжавшейся руки, Вадим бросился к Вихрю. 
* * * 
Ехали молча. Из полусотни ратэстов, вступивших в бой с хангарами на морском берегу, уцелели только восемь, в том числе — кэйвинг, Вадим и Ротбирт. Вадим удивился, увидев, что не ранен он один. Добычу мальчишки — меч — все осмотрели внимательно, едва ускакали за опушку леса. Спору нет, меч был хорошо. Правда, кое-кто хмуро посоветовал выбросить колдовское оружие, но другие ответили резонно, что меч будет служить тому, что превзошёл доблестью его хозяина, если только не заговорён специально на верность, а такого заговора явно не было — ведь меч не закричал, когда погиб данвэ. 
Спору нет, битвой гордиться было нечего. Данвэ уложили едва дюжину, из них две трети — стрелами. Когда остаток отряда под вечер поднялся на большой холм, то увидел позади пожары вдоль всего берега. 
Данвэ жгли айалы… 
… - Я назову его — Сын Грома, — сказал Вадим. Ротбирт, морщась от боли в пораненном боку, спросил: 
— Кого? 
— Меч, — гордо ответил Вадим. Потом добавил: — Хорошо, что мы встали далеко от берега. А то пришли бы на пепелище. 
— Да, это правда, — согласился Ротбирт. — А Сын Грома — хорошее имя для меча, друг. 
* * * 
Дэрик с трудом открыл глаза. Ужасная, свирепая боль жила в животе, куда пришёлся удар меча данвэ. Но боль уже не имела значения. 
Данвэ стоял над Дэриком, рассматривая смертельно раненого молодого ратэста без любопытства, без сожаления, без ненависти. Грифоний шлем был поднят на лоб, открывая жёсткое лицо с тонкими чертами. Данвэ опирался на длинный меч. 
Подошли ещё двое — вроде бы моложе… хотя различить их возраст было трудно. Один подбоченился. Второй с беспечной улыбкой ударил юношу в бок — в рану — латной ногой. 
Дэрик вздрогнул, ощутив, как холодный предсмертный пот покрыл разом всё тело. Данвэ переговаривались — и их язык был, как ни странно, в чём-то похож на речь анласов. Наконец старший достал длинный широкий кинжал и присел на корточки. 
"Мать умрёт от горя," — подумал Дэрик. И, уже понимая, что умрёт наверняка, не пожелал умирать без оружия. Жизнь уходила, и, пока в руке не было стали, уходило с ней и воинское посмертие — единственное, что ещё имело значение. 
Огненная боль разворотила живот, когда он рывком перевернулся со спины и, толкнувшись ногами, рванулся к лежавшему неподалёку топору. Сил не стало разом… Данвэ, откинув голову юноши, провёл слева по шее — несильно, так, чтобы только-только открыть дорогу крови — кинжалом… 
…Но и это уже не имело значения. Последнее, что Дэрик успел — ощутить! — была рукоять топора в его ладони. 
* * * 
— Триста шагов! — распорядитель качнул браслет на верёвке. Среди стрелков раздались насмешливые выкрики, распорядитель успокаивающе помахал рукой. — Через браслет надо попасть в глазницу шлема! — он с размаху утвердил на пеньке шлем с маской. 
— В левую? Или в правую? — весело спросил звонкий юношеский голос. 
— В любую! — невозмутимо отозвался распорядитель. — Тому и браслет, и шлем, и три скеллига золота! 
Стрелки зашумели. Тут собралось около тридцати человек — лучшие лучники зинда. Попасть за триста шагов в браслет могли восемь из десяти мужчин и мальчишек. Но через браслет — в глазницу шлема?! 
— Надо быть в самом деле недурным стрелком, чтобы сделать это, — сказал Вадим. 
Стоя рядом с группой стрелков, он быстро рисовал в блокноте ручкой. Конечно, это был изврат — блокнотная бумага, синяя паста… Но Вадим совершенно неожиданно ощутил острейшее, непреодолимое — и давненько не посещавшее его там, на Земле, желание — нет, потребность! — рисовать. Любой ценой. Слегка удивившись, Вадим не стал этому сопротивляться и сейчас быстро набрасывал начинающееся состязание. Ротбирт, опиравшийся на лук ладонями, кивнул: 
— Да, это так. 
В толпе зрители слушали знатоков, рассуждавших о тетивах, наконечниках и оперениях. Сыпались шуточки и советы — когда насмешливые, а когда и серьёзные — стрелкам. Распорядитель махнул рукой — стало тихо, стрелки один за другим выходили на линию и били в цель. 
Ротбирт по жребию должен был стрелять одним из последних — и сейчас внимательно следил за соперниками. Многие даже опытные стрелки допускали ошибку — они слишком старались попасть в глазницу — и забывали о браслете. Стрелы либо ссекались о него, либо попадали в глазницы — но… минуя браслет! 
Когда настал черёд Ротбирта, он вышел к линии, не глядя по сторонам. Ему хотелось выстрелить быстро и точно, но он удержал себя — это не бой, а соревнование. Прикинув ветер, мальчишка выбрал стрелу и посмотрел на зрителей. Рядом с Вадимом, увлечённо рисовавшим, стояла Эрна. Когда она увидела, что Ротбирт смотрит в его сторону, губы девчонки шевельнулись.