Не вернуться никогда
В любви — как мужчина,
В бою — как воин.
Лучшим он равен!
Дед втихомолку
Внуком гордится.
Шепчутся женщины:
"Отец ублюдка —
Дьяус Однорукий,
Астовидату
Победитель,
Образ меча
Хитро принявший!"…
…Как-то под вечер
С товарищем лучшим
Во дворе дома
Арнакси боролся.
С сыном верного воина дедова
(Тэри мальчишку звали).
Чтоб поддразнить,
Чтоб раззадорить
Друга на схватку,
Тэри смеялся:
Мол, ты не знаешь,
Кто был отец твой!
Не жеребец ли
Из деда конюшен?
Мол, мастью соловой
Ему ты подходишь…
Вспыхнул Арнсакси!
Гнев разум застил!
Не рассчитав сил,
Сплеча ударил —
Словно не в шутку,
Словно не друга,
А в бою жарком
Врага побеждая!
Череп пробил он
Этим ударом.
Лучшего друга
В запале, по гневу,
Слепо убил он!!!
Видя, что сделал,
Пьяный от горя,
Кляня свою силу,
Коня оседлал он
И прочь помчался,
Чтоб никогда больше
Не возвращаться
К дому родному!
Чтоб беды больше
В слепом угаре
Не натворить бы… Конечно, не обо мне эта история, и сходство лишь в том, что и мне пришлось покинуть родной зинд…
…Хэста проявлял столь дикую и явную радость от смерти отца, что и дружина, и хангмот просто недоумевали. Первым же поднял свой голос открыто именно Ротбирт, навек сохранивший в душе благодарность к кэйвингу. В лицо он, мальчишка, не заслуживший ещё права носить отцовский меч, сказал молодому кэйвингу:
— Не гоже тебе, щенок, ничем не проославивший своё имя, занимать место, которого ты не достоин!
Воины просто онемели. Они клялись в верности Хэсте, но были справедливы слова Ротбирта… И пока ратэсты решали, выбирая между долгом и совестью, гнев Хэсты решил и разом и его судьбу, и судьбу Ротбирта.
Вскочив, кэйвинг метнул в Ротбирта нож. Но тот прошёл хорошую школу. Он пригнулся и метнул свой нож в ответ раньше, чем сам успел понять, что делает.
Хэста рухнул на стол с ножом в горле.
А дружина осталась. И двое млаших братьев Хэсты, близняшек, ровесников Ротбирта — Синкэ и Стэкэ — остались. И они-то носили мечи по закону…
Короче, Ротбирт бежал — благо, ничто его не держало, да и гнаться за ним особо не гнались. Отстали в лесах и Синкэ со Стэкэ, потеряв от стрел Ротбирта половину пёсьей своры… да вот напоследок пометили мальчишку, и умер бы он в степи, если бы не Вадомайр-Вадим.
А будущее своё он себе представлял не очень чётко… или даже вообще никак не представлял и не особо о нём беспокоился. Да и тоски не испытывал. Вот и сейчас, лёжа у костра и уже засыпая, он едва ли смог бы ответить — зачем, ради чего, он шёл всё дальше и дальше на юг, что гнало его? Давно отстала погоня, и вообще… Анласы не знали такой умной категории, как "тоска по неизведанному". Просто ощущал кто-то из них вдруг сосущую пустоту в груди — и, стремясь заполнить её, поднимал паруса, седлал коня, подбивал крепкие дорожные сапоги, запрягал фургон… И шёл за призраком мечты, пока не погибал — или пока остывшая кровь не велела остепениться и "осесть на землю". Ротбирт понимал, что, не случись всей той заполошной истории — ушёл бы он и так, не усидел бы за щедрым столом…
…Эрд — или Мир по-славянски — и правда был иной планетой. Где она располагалась в Галактике — Ротбирт не знал. Но, как понял Вадим, про Землю тут слышали и земляне тут бывали — отсюда и десяток невероятно исковерканных русских слов, которые знал юный анлас. Толком объяснить происхождение их Ротбирт тоже не мог.
Но почему-то теперь Вадим был уверен: Олега он найдёт.