Не вернуться никогда
— Те, кто пытался бороться раньше, были многократно сильней тебя во всех отношениях, — сказал немец устало, опускаясь в кресло. — Живи, как живётся, конунг. Или найди своего друга, бери под мышку свою жену… и возвращайтесь на Землю, пока ещё можно найти пути.
Вадим осклабился, как молодой волк. И показал свою правую руку:
— Восемь данванов.
— Не считал, — вытянул перед собой длинные руки старик. — Но, думаю, больше. И не в игре в войну, а на войне. Что с того?
— Если ты не веришь в то, что у нас может получиться — почему ты мне помогаешь? — спросил Вадим. Дидрихс пожал плечами и откинулся на спинку:
— Привычка, — равнодушно ответил он…
…Эрна ждала Вадомайра на лестнице — и первым делом больно укусила за шею.
— Ау! — вырвалось у него. Мальчишка обнял талию своей жены и крепко стиснул. — Попалась, кусака?
— О чём ты с ним говорил? — сердито сверкнула глазами Эрна, отстраняясь, но не вырываясь. — Он угрюмый, как каменная статуя. Только приехал — и бегом к нему! — она нацелилась кусаться снова, но Вадомайр перехватил её рот губами и притиснул к каменной кладке.
Отталкивающие руки превратились — в обнимающие…
* * *
Балны Хун — или Йэни Асма, "Сверкающий Камень", как переименовал этот город Вадомайр — был одним из крупнейших портов западного побережья. Город строили не хангары и даже не данваны. Он стоял тут всегда. С незапамятных времён — таких, о которых даже легенд не сохранилось.
Город напоминал колесо со спицами — такие недавно начали делать анласы. Центральная площадь — и восемь главных проспектов, разбегающихся от неё, вымощенных белым камнем. Северный проспект вёл в порт. Остальные семь — к семи воротам в старой стене; каждые из ворот венчали две надвратных башни. Сама стена, впрочем, давно уже никого ни от чего не защищала — город разросся далеко за её пределы. Новый Город — тот, что лежал за её пределами, прорезали те же семь проспектов. А вот стены вокруг него не было, и Вадомайр и не собирался её строить. Но вот порт превращали в крепость поспешно — и две длинные стены от него тянулись к Старому Городу. Вадомайр хорошо помнил урок, который дали данвэ кэйвингу Инго на Эргае, взяв порт. А Вадим — не менее хорошо помнил историю Афин.
Население Йэни Асма удивительно индифферентно отнеслось к появлению новых хозяев. Купцам, давно забывшим, какой они нации, было всё равно, чей стяг над городом — лишь бы не мешали торговать и не грабили. Хангары просто сидели тихо. Данвэ, которые жили в городе, кажется, приготовились драться… но ничего не произошло. То, что анласы посадили на склонах холма за городом священную рощу, тоже никого не обеспокоило. Грабежи — естественные для портового города — с приходом анласов подувяли. Первоначально местные "ночные короли", облагавшие данью купцов и финансировавшие городскую стражу, попытались установить такой же порядок и с анласами. Тогда ратэсты Вадомайра просто-напросто устроили облаву и примитивно зарезали всех попавших к ним в руки "работников ножа и топора". Оставшиеся в живых пришли в шоковое состояние — раньше стража максимум наказывала особо нерасторопных рядовых исполнителей, попавших к ней в руки, а уж на глав "синдиката" руки поднять не смела. Анласы же считали, что вождь, людям которого не стало удачи, должен отвечать за их несчастья — поэтому главари, в отличие от не очень мучившихся "шестёрок", прожили ещё довольно долго — повешенные в порту за ноги… Основная же масса населения власть почти благословляла. Анласы могли разорить по пьяни какое-нибудь заведение (за разор позже заплатив) или ударом кулака проломить череп кому-нибудь, кто давно на это напрашивался или сам этого хотел. И всё!..
…Боевая гавань Йэни Асма, закрытая с суши стенами, с моря тоже была отсечена стеной, поднимавшейся прямо со дна залива. В стене было пять раздвижных створов.
— Кому отдашь "Фиорсу"? — спросил Ротбирт. Его конь нервно рыл землю копытом, стоя голова в голову с Вихрем, который застыл, словно вкопанный.
Вадомайр смотрел, как "Аврору", его личный скид, спускают на воду. В ответ на вопрос друга он перевёл взгляд на новый корабль. Там оставалось обшить верхний ряд и водрузить на штевень резную голову. Скид обещал стать достойным дополнением к флоту.
— Не знаю пока, — сказал он наконец. — Слушай, проследи, чтобы на "Авроре" заменили шнуры между досками. Я поеду в торговый порт.
Ротбирт кивнул. Вадомайр плавно выгнулся назад в седле, движением колен разворачивая коня, хлопнул его по крупу ладонью — и понес по мощёной дороге. Следом скакал Дан.
* * *
Утром в порт пришли три небольших парусных корабля откуда-то из залива Ис (или по-славянски Ос-губы). Белокорпусные, быстрые, они легко нашли место у причалов — и с них сошли несколько человек в одежде, которая к северо-западу отсюда показалась бы странной. Но в порту давно привыкли к любым пришельцам. Люди в лёгких рубашках, штанах и туфлях, со светло-русыми бородами, степенно шагали по вымощенной белым камнем дороге. Один из них временами поднимал к глазам серебристую коробочку, в которой Вадим легко опознал бы цифровой фотоаппарат. Именно он и нарушил молчание, сказав после очередного снимка:
— Красивый город.
— Да, не то, что наши, — проворчал старший из троих.
— Где их старшего-то искать? — вмешался третий — со шрамом, уходившим в густые усы. — Спросить бы кого-нибудь, а то так и прошляемся без пользы.
Вокруг было людно. Сновали уличные разносчики, мелкие торговцы, шли грузчики и рыбаки, кричали зазывалы у богатых лавок. Бывает так, что в людном-то месте и не сразу поймёшь, к кому подойти с вопросом… Все трое остановились.
Откуда-то из улочки между лавок рысью вышел огромный рыжий конь — под богатым седлом, в узде с золотыми блахами. Всадник был одет совсем обычно — кожаная куртка и штаны под доспех, высокие мягкие сапоги, голова непокрыта, на широком поясе — длинный тонкий меч и сакса. Старший из приезжих поднял руку, вежливо сказал:
— Посоветуйте пожалуйста… — на анласском языке.