Чародейка Его светлости (СИ)

  
ГЛАВА 1.
 
На работе, как всегда, задержали допоздна, а потом ещё и маршрутка долго не шла. А когда пришла, оказалось, что люди набились в неё, как сельди. К дому я подошла вконец измученная и продрогшая. Уже предвкушала, как зайду, скину верхнюю одежду, включу горячую воду и суну под неё замёрзшие покрасневшие ладони. А потом налью обжигающего чайку, согреюсь и заодно обману пустой желудок. И спать – подъём в пять утра, фабрика не ждёт.
Но стоило мне шагнуть на нашу лестничную клетку — как сердце чуть не остановилось.
— Что это за...
Дверь в квартиру была снесена напрочь. Пробоины у замка, грязь, следы от грязных ботинок — наверное, хватило пары мощных пинков, чтобы она слетела с петель. Нутро квартиры, чёрное и мрачное на контрасте с освещённой площадкой, показалось вдвойне негостеприимным.
Что это, грабители? Почему именно к нам?
На мгновение мне показалось, что я падаю в бездну. Закружилась голова, горло перехватило, как стиснутое ледяной удавкой.
Взломали. Допрыгалась. Давно нужно было уезжать отсюда.
Когда-то престижное общежитие, за последние пять лет наш дом превратился в притон. Гопники, алкоголики и наркоманы всего города, проститутки, бандиты, сутенёры. Вот я и дождалась того, чего давно уже боялась.
Хотя это странно. Каждая кошка знает, что у Смородиновых со второго этажа нечего взять. Или это были наркоманы, которым всё едино, чью квартиру обчищать?
Подожди, Ира, не торопись. Может, ничего не взяли? Может...
Ну да, а дверь сломали по ошибке, не иначе!
Я обычно старалась не допускать мрачных мыслей, но сейчас они пробились сквозь многотонный барьер. Когда же кончится эта чёрная полоса несчастий? Особенно в последнее время, когда начал пить и распускать руки Артём, а потом заболела и умерла бабушка.
Всё пошло наперекосяк с тех пор, как исчез Линден.
Шагнув через порог, я нашарила на стене выключатель. Тусклая лампочка осветила привычную убогость: древняя тумба, накрытая бабушкиной салфеточкой, пожелтевшие, отклеившиеся кое-где обои, старый паркет ёлочкой.
Но в привычной картине было что-то непривычное. Не такое, как всегда. Не только следы грязной обуви, но и...
Покрывало в мелкий цветочек с нашей с бабулей постели валялось на входе в комнату. Какое-то скукоженное и осевшее, будто от влаги.
Я присела и потрогала его. Не показалось — мокрое.
Боже, что здесь случилось?
Тишина внезапно стала оглушающей. И в этой тишине отчётливо послышалось тихое мерное: кап... кап...
В ту же секунду, как картинка в моей голове окончательно сложилась, за спиной раздался грубый прокуренный голос:
— Явилась не запылилась, шалава?
Я обернулась. Сердце подпрыгнуло к горлу и судорожно билось где-то там.
О боже, нет, только не он.
Только не Юра.
Я боялась его до дрожи в пальцах, до тошноты. На физическом уровне. Даже сейчас на языке появился кислый привкус, закружилась голова.
Началось всё с его ухаживаний по пьяной лавочке, с постоянных приглашений «посидеть вместе и выпить». Потом были свист вдогонку, мат и метание пустых бутылок под громкий смех сотоварищей. Я прошмыгивала мимо, вжимая голову в плечи, молясь, чтобы не попал.
Для здешних мест я выглядела непривычно: этакая девочка-ромашка, маленькая блондиночка, из породы «до старости всегда щенок». Даже сейчас, после года работы упаковщицей с шести утра до восьми вечера, когда синяки под глазами соревновались по глубине с Марианской впадиной. Эта непривычность и тянула ко мне всякую шушеру, от педофилов до таких вот подвыпивших гопников.
А прошлой осенью, в сентябре, они как-то поймали меня поздно ночью. Избили, разложили на грязной земле рядом со скамейками и хотели было пустить по кругу — да сосед с третьего этажа с другом как раз шли домой, прогнали. После этого эпизода я стала носить с собой перцовый баллончик и дожидаться других жильцов, если по пьяным выкрикам слышала, что эти снова засели за излюбленном месте. Одна через двор идти опасалась.
Может, крикнуть? Но горло словно сжали в тисках, ни звука не прорывалось.
 
А баллончик лежал в сумке возле двери. Какая я балда!
— Чё, шкура, залила нас, да? Будешь должна. Очень много. Весь потолок попортила, шалава, — последнее прозвучало почти ласково.
— Это ты сломал мне дверь? — как назло, голос дрожал.
— Чё сразу я?.. Ну да, я, — сначала, словно по привычке, отперевшись, Юра тут же согласился. И в следующую секунду опять рассвирепел: — Деньги плати, раз залила нас! Не хочешь платить, сука, раздвигай ноги!
Он качнулся ко мне, я попыталась кинуться в сторону, но не успела. Жёсткие пальцы впились в плечо, дёрнули, я с ужасом услышала, как треснула дешёвая ткань пуховика. Остановилась на месте, как испуганная мышь. Идиотка, пуховик я бы сто раз потом зашила, а так – Юра обхватил меня, дыша перегаром в лицо, и повалил на пол. Оседлал, перехватил мои руки так привычно, будто ему было не впервой, принялся задирать пуховик.
Я сражалась молча, отчаянно, изо всех сил отворачивая лицо, чтобы не вдыхать ядрёной смеси перегара с вонью немытого тела. Почувствовав чужие руки на талии, взвизгнула от отвращения.
Фу, никогда!
Но, как бы я ни старалась вырваться, он был сильнее. Отчаяние накрыло меня с головой, когда его холодная ладонь нырнула за пояс брюк. Он шевелил пальцами, стремясь добраться до промежности, возбуждённо дышал мне в лицо и – ухмылялся. Этот хрен ухмылялся!
Ему нравилось то, что он делал, нравилось, что я извиваюсь под ним, моё неприкрытое отвращение. И моя беспомощность.
— Так-то, сученька, — прошептал он, склонившись к моему уху, — сейчас узнаешь настоящего мужика.
И лизнул мне ухо и щёку, обжигая алкогольным дыханием.
Я завопила.
— Заткнись! – он зажал мне рот ладонью, я впилась в неё зубами, но вышло только хуже.
Разозлившись, Юра схватил меня за шею и начал душить.
В глазах потемнело.
Кажется, на какое-то время я потеряла сознание, потому что когда пришла в себя, мой пуховик был распахнут, и Юра, неуклюже ворочая мои бёдра, стаскивал с них брюки вместе с нижним бельём.
Я даже не успела закричать: набрала в грудь воздуха, напряглась – и увидела в проёме коридора ещё одну мужскую фигуру.
По жилам побежал ледяной страх.
Юра был не один. Как в тот раз. Сейчас снова разложат меня здесь в позе морской звезды и теперь уже…
В тот миг мне даже не пришло в голову, что это странно. Юра скорее бы сразу пришёл с «друзьяшками». Трус до мозга костей, даже на беззащитную женщину один напасть он был не в состоянии.
Но это я подумала уже потом, а сейчас остановившимся взглядом уставилась на новое действующее лицо, даже позабыв на секунду, что Юра копошится в моих брюках.
Я где-то видела этого парня. Довольно высокий, непривычно одетый: в хорошей кожаной куртке, странно сшитой, правда, в замшевых, кажется, штанах. Черноволосый, как… как Линден.
Сердце пропустило удар.
Незнакомый парень смотрел на меня глазами Линдена. Ярко-синими, суженными то ли от злости, то ли от напряжения, удивительно знакомыми глазами.
Юра по-свойски полез мне между ног, и наваждение спало. Я закричала, одновременно пытаясь спихнуть пьяного соседа с себя. Он замахнулся, хотел снова меня ударить, но уже занесённую руку перехватил незнакомец. Придерживая другой Юркин затылок, умело заломил её, так, что сосед завопил жалобным бабьим голосом.
Незнакомец молча, с непроницаемым лицом — только взгляд горел ледяной яростью — вздёрнул заломленную руку вверх, и Юркин крик потряс всю нашу ветхую пятиэтажку. Сосед упал лицом вниз, но тут неуклюже, по-тараканьи, даже не поднимаясь, пополз к выходу. Вывихнутая рука волочилась за ним по полу, но мне не было его жалко ни вот на столечки.
 
Я поспешно вернула на место сдёрнутые брюки. Мой спаситель не смотрел, как я копошусь, следил за Юрой. Почему-то держал руку близко к поясу, словно привык, что там обычно висит оружие.