Отделённые (СИ)
Позже, скорчившись на досках и теребя ошейник, я в очередной раз пыталась придумать, что делать. В теле засела боль. В пальцах, запястьях, по рукам, спине... Ну не так это лечат. Не так. Но им, видимо, всё равно.
Зачем я вообще пошла в Эйрад?! Мне никак не сбежать. Никак. Крепкие Когти, забери меня...
Это что?
Пальцы на ошейнике остановились. Скол? Я медленно ощупала атал снова. Раньше этого точно не было. Его можно сломать? Вроде нет, но вот же, скол и... трещинка! Как такое... О, предки, если он треснет совсем, у меня будет сила! Как же... Они сами его ломают? Часто ведь душат — камнем, водой. Такими приёмами можно разбить защиту. Или шею свернуть. В лаборатории тоже этим не брезгуют. Неужели они, сами того не зная, портят ошейник?
Следующим утром — определить время я, конечно, не могла, поэтому считала, что в пыточную меня отводят утром, — камни стены разлетелись, и в камеру вошёл стражник. Кажется, его снова сменили. У прежнего глаза были зелёные, у этого карие. Главный Гад часто меняет солдат — пусть не привыкают и не теряют бдительность.
Может, как-то проверить свою вчерашнюю теорию? Устроить что-то в пыточной, пусть побольше применят удушающих приёмов? Или...
Я ринулась из камеры наружу. Далеко не убежала — меня догнала земляная плеть, схватила за шею и повалила на пол. Затылок со звуком спелой медовки треснулся о камни. Перед глазами вспыхнули молнии. И кто из этих стражников фераген?
Убирать плеть он не спешил. Воздуха уже не хватало. Лоза сдавливала горло, руки сами собой вцепились в неё, а ноги задёргались. Послышался мерзкий смешок.
— Решила начать пораньше?
— Месяц прошёл, а она до сих пор норов показывает.
Мир уплывал прочь, голоса доносились будто издалека. Внезапно плеть ослабла, и я скорчилась на полу, хватая ртом воздух.
Солдат запустил руку мне между ног и сильно сдавил бедро с внутренней стороны слишком близко к промежности, чтобы это было только больно. Унижение и стыд — это им нужно. Пока. Но скоро они возьмут и остальное.
— Придёт время, и мы с тобой повеселимся, правда, детка?
Я харкнула мерзавцу в лицо. Удар кулака раздробил свет на осколки и бросил меня во тьму.
В себя я пришла в пыточной. Там уже находился ещё один мучитель. Этого я запомнила по кольцам на руках. Значит, будут пытать водой. Очень остроумно: иллиген топит иллигена в воде. Вторым сегодня оказался тот, что привёл, а точнее, притащил меня плетью. Когда я рухнула на пол, он хотел было пнуть меня, но иллиген остановил его.
— В живот нельзя.
Почему это...
— А-а-а!
На ладонь опустился кованый сапог, и от боли на глазах выступили слёзы. Потом шею обвило щупальце и протащило меня от двери в центр. Началось.
***
Калечат и лечат... Я снова лежала в лаборатории под присмотром генасов. Они занялись мной, бурча, как им не нравится моё состояние.
Так, фераген здесь. Его я тоже знаю. Запомнился по вечно одинаковой причёске и низкому росту. Надо подождать. Пусть подлечат, потом ведь опять побьют. Я оглядывала лабораторию. Это почти стало привычкой: осматривать и пытаться вспомнить, что здесь было вчера, а что нет. Сегодня появились какие-то коробки. На одной из них сохранились остатки почти стёртой эмблемы. Глаз со свечой вместо зрачка. Понятия не имею, что это за знак. Ладно. Начинаю.
Я пошевелилась, застонала, и фераген подошёл ко мне — хотел осмотреть ещё раз. Резко выбросив руку вперёд, я ткнула пальцами ему в глаза. И больше ничего сделать не смогла. Каменными оковами шею сдавило так, что я потеряла сознание за каких-то пару секунд.
Очнулась я в камере... с кандалами на руках и ногах. Допрыгалась. Теперь не побегать, пальцем в глаз никому не ткнуть. Кандалы не слишком тяжёлые. Можно ходить и есть. Но сделать что-то быстро — вряд ли. Но мне и без них далеко не убежать... Сейчас меня больше интересует другое.
Я стала ощупывать ошейник. В последний сеанс пыток удушение использовали гораздо чаще, чем обычно, не считая плети в коридоре и каменных оков в лаборатории. Любят душить, изверги... Так, вот скол. Кажется, он стал чуть больше, трещинка тоже, но... Или просто кажется? Или нет? Предки, пусть он и правда ломается...
Теперь почти всё время в камере я пыталась ускорить этот процесс. Место скола прятала под косу.
Руки и ноги болели: кандалы быстро натёрли кожу, превратившись в ещё одну пытку. Выводить своих палачей из себя больше не пробовала. Страшно и больно. Так или иначе, в пыточной всё равно используют удушающие приёмы. Фантазии у них нет... Хотя я могу это понять: просто, не требует много сил, эффективно. Особенно против негенасов. Кстати, ферагена, который получил пальцем в глаз, я больше не видела. Вместо него теперь был кто-то другой. Голубоглазый и высокий.
***
Боль будто стирала память. Боль. Лечение. Боль. Снова лечение. И так день за днём.
Звон миски привёл меня в чувство — стражник швырнул в камеру ужин. Уже давно мне давали склизкую вонючую кашу. Никаких медовок. Даже понять невозможно, из чего эта бурда приготовлена. И вряд ли я хочу это знать. Порой в ней попадались белёсые черви. Стражники чуть ли не в полный голос удивлялись, как я могу такое есть. Но это лучше, чем ничего.
А ничего мне уже перепадало. Несколько раз в течение двух-трёх — однажды даже четырёх — дней мне не давали еды. Я слышала шаги стражников, иногда чувствовала запахи и слышала журчание воды, когда им приносили перекусы, но ко мне никто не заходил...
Так что даже эта каша — это хорошо. А когда она два раза в день — ещё лучше.
На четвереньках, так как вставать не хотелось, я поползла к миске. О нет, слишком далеко! Я тянула руки, как могла, но еда оставалась в недосягаемости — кандалы, прикреплённые к стене напротив двери, не позволяли достать до миски даже мизинцем. Видимо, сегодня ужина не будет.
Я заплакала, лёжа ничком на каменном полу. Сколько ещё всё это терпеть...
Руки по привычке потянулись к аталу на шее.
Как долго я здесь? Полтора месяца? Два? Или боль...
Я села, судорожно ощупывая ошейник в месте трещины. Кажется... Предки! Атал полностью треснул? Я снова тщательно ощупала ошейник. Так и есть — сломан. Теперь можно немного сдвинуть один конец относительно другого, но сделать это оказалось очень тяжело. И силы всё равно нет. Неужели всё зря? Может, именно поэтому эти гады не боятся, что атал сломается? От разочарования слёзы хлынули с новой силой.
Я умру здесь...
Послышались шаги, и камни разлетелись. Стражник пришёл забрать чашку. Остановившись в дверях, он, кажется, усмехнулся, поняв, что поесть я не смогла. Подняв миску, солдат швырнул её содержимое в меня и ушёл. Комья каши расползлись по животу и рукам, разлетелись по полу.
Собирая склизкую бурду, я тут же запихивала её в рот и думала.
Двери не смыкаются, когда между ними что-то есть. Может, действие атала прекратится, если в трещину вставить что-нибудь? Но у меня ничего нет...
Снова донёсся звук шагов, и я вздрогнула. Вскоре в мою камеру вошло двое.
— Приятного аппетита, дорогая. Давно не виделись, правда?
Главный Гад. Комок каши, который я отлепила от живота и засунула в рот, застрял в горле.
— Извини, у меня были важные дела. Вот, выдалась свободная минутка.
Вокруг второго эльфа закружились водяные капли, и через мгновение щупальце подняло меня на ноги, а волна воды окутала тело, и я стала чистой. Своего подчинённого Главный Гад отослал прочь.
Камни сомкнулись, и мы остались одни. Внутри всё заскулило.
— Как думаешь, нам хватит минутки, чтобы познакомиться чуточку поближе?
Лицо его оказалось совсем рядом с моим. Сердце будто прижалось к позвоночнику. Началась дрожь.
— Ну-ну, не стоит бояться. Разве это так ужасно? Некоторым очень даже нравится.
Когда Гад коснулся живота, я ударила его по руке. Точнее, попыталась. Что я могла сделать против мужчины гораздо сильнее меня? Через пару мгновений он прижал меня к каменной стене.