Drama Queens, или Переполох на школьном балу (СИ)

подошло, только теперь попробуй придумать для него повод.
Пенни расчесала волосы, собрала их в высоки хвост, а потом скрутила в пучок. Привела в порядок челку и решилась спуститься к Уилсону, который стоял посреди гостиной, как истинный кавалер, ожидающий девушку, чтобы отвести ее на бал. Сейчас он должен обернуться и сказать: «Ты прекрасна», а потом поцеловать так, чтобы у дамы дух захватило.
– Крутое платье, Понни.
Иногда Люк сокращал тупое прозвище Пенни-пони до Понни с двумя н. И это раздражало не меньше длинного варианта. Крутое платье. Не я крутая. Платье крутое. Чем больше Пенни думала об этом, тем сильнее заводилась. Сью красивая, Мэй красивая, Тейлор красивая. Они все придут на бал в великолепных платьях, которые не придется подшивать на десять дюймов. Они уложат волосы в струящиеся локоны и накрасятся, потому что умеют это делать. Или знают, в какой салон пойти.
Их приведут на бал парни, которые без ума от своих партнерш, но только Пенни, как всегда, придет с «практически братом». Это унизительно. Как будто с ней танцуют из жалости.
– Тебе не стоит вести меня на бал. Ты должен пригласить ту, кто тебе нравится, – сдавленно прошептала она. – Мы оба номинанты, можем позвать кого угодно. Нам не обязательно идти вместе, ясно? Я позову… Стива, помнишь? Из хорового
кружка. Он будет рад, и мы отлично ладим. А ты мог бы позвать Сью или еще кого‑то. В школе полно девчонок… подходящих тебе. По росту. И тогда пар будет четное количество, верно? Все номинанты приведут свою пару. Люк, мне не нужна благотворительность. Хочешь сделать доброе дело – пожертвуй больнице денег. Или почисти снег во дворе миссис Чок, она уже не может выехать из гаража на своем «мини-купере».
– Ты действительно этого хочешь?
Люк не дрогнул, его голос звучал уверенно.
Пенни сжала перила побелевшими от напряжения пальцами и кивнула.
– Мы со Стивом подходим друг другу… по росту. А тебе подошел бы кто‑то вроде Сью.
– Кто такая, черт возьми, эта Сью?
Неужели поцелуи так мало для него значат, что он даже имя девушки не запомнил?
– Можешь выбрать кого хочешь.
Она не опустится до того, чтобы выговаривать ему за поцелуй и оправдываться, – нет уж! Хочет притворяться дураком – пусть.
– Хорошо, но помочь с вальсом я же могу, верно? – Он так злобно это прорычал, что Пенни сначала кивнула, а потом подумала: «Зачем ему это?
Какую цель он преследует?»
– Да, буду благодарна, иначе оттопчу Стив ноги…
– Да, конечно, нам стоит позаботиться о малыше Стиве.
– Стив не малыш. И я… тоже.
– На что это ты намекаешь?
Люк протянул руку, из стереосистемы зазвучал вальс Штрауса, Пенни сделала шаг вперед. Они уже освоили квадраты и вполне могли двигаться под ритм, но пока больше ничего не делали.
– Ни на что, просто ты ведешь себя со мной как с ребенком!
В голове вспыхнули неясные образы из того сна. Кажется, она все это уже говорила, но не настоящему Люку, так что пришлось набраться смелости. Той ночью было не страшно высказываться прямо в лицо, но сейчас все было иначе. Беззащитная, в нелепом, как у зефирной принцессы, платье, в его руках и под Штрауса, который писал свои вальсы явно не для такой коротконогой калеки.
– Неправда.
– Правда! Зовешь меня Понни! Малышом, крошкой!
Кажется, Люк начал двигаться быстрее, но так как Пенни не успевала за ним, то болталась у него в руках, подпрыгивая и зависая в воздухе, вместо того чтобы делать шаги. В конце концов он прижал ее к себе так крепко, что ей и не нужно было ничего делать. Примерно так с ней вальсировал в детстве отец. Как с маленькой.
– Что плохого в том, чтобы быть крошкой?
– Что хорошего в том, чтобы быть для парня МАЛЫШОМ?
– А я для тебя парень? То есть не друг, не брат, не добрый сосед?
Они уже кричали, Штраус разгонялся, и танец превратился в головокружительную карусель. Платье Пенни развевалось; быть может, это выглядело красиво, но танцоры ничего не замечали.
– То есть я для тебя не сестра, не подруга и не добрая соседка Пенни?! Ты ведешь себя со мной как с ребенком! Надо мной смеется вся школа, считая, что я заманила тебя в свою жизнь шантажом!
  
– А ты их слушаешь?
– Когда ты невидимка, слышно все!
– Для меня ты не невидимка!
– Да что ты? Конечно, я для тебя малышка Понни!
– Если ты забыла, когда‑то я выбрал тебя!
– Если ты забыл, это было… случайно!
– Случайно?
– Абсолютно!
– Так ты считаешь?
– Да, так. Мне уже не двенадцать!
– Я заметил!
Музыка оборвалась, потому что на очередном круге танцующие сбили с каминной полки айпод, и тот с глухим стуком ударился об пол. Оба тяжело дышали, сверля друг друга взглядами, и у Пенни губы покалывало иголочками от близкого дыхания Люка, которое будто становилось ее собственным.
В животе роились раскаленные пчелы, и парочка атаковала сердце; по крайней мере, при каждом
сокращении оно болело словно укушенное. Из-за этих пчел хотелось плакать, потому что боль была хотя и сладкой, но ощутимой. Тело ломило так, будто ему недоставало какого‑то важного элемента. Хотелось, чтобы кто‑то помог, дал таблетку, угомонил пчел и их жужжание в ушах, чтобы они отстали уже от сердца, что оно им сделало? Пенни больше не злилась, а только взглядом умоляла Люка прекратить пытку.
– Люк, – всхлипнула она. – Уйди.
Он прижался лбом к ее лбу. Крепко, до саднящей боли. Руки отпустили талию и зарылись в ее волосы. Она только теперь поняла, что стоит не на полу, а на банкетке. Люк тяжело дышал, Пенни же перестала дышать в тот момент, когда его большие пальцы прошлись по краю ее лица, коснулись губ и подбородка. Пчелы в животе просто обезумели, Пенни их ненавидела. И то, что прижимается к ладони Люка, и что не отрывает лба от его лба, и что их губы разделяет меньше дюйма, кажется, было самым невыносимым. Видимо, их вечно будет что‑то разделять.
– Ты для меня не ребенок, Пенни.
– Докажи.
Это звучало так же, как его «отдай», только она не была уверена, что Люк такой же нерешительный.
Нет. Он Большой Волк Уилсон. Если захочет, он докажет все на свете. И сейчас тот самый момент, когда можно было бы это сделать. Лучший момент.
Давай же, Уилсон! Покажи, на что ты способен.
Сердце у Пенни колотилось так, будто хотело сбросить с себя кусающих его пчел. Раз-раз-раз-раз. Она чувствовала, что упадет в обморок, если это продлится еще хоть пару секунд.
– Докажу, – шепнул Люк.
Его губы оказались такими же мягкими, как во сне. Такими же уверенными и решительными.
– Это был не сон, – прошептала Пенни в его губы. – Тогда был не сон…
– Помолчи, вдруг больше не представится случая, – пробормотал Люк, заставляя Пенни запрокинуть голову и позволить себя целовать.
Ей казалось, это все сон, хотя она и знала, что нет, но до чего же все было нереально! Нереальные губы, нереальный поцелуй, нереальные пчелы.
Они, как самая настоящая группа поддержки, синхронно собрались в одной точке в районе пупка и стали рассылать свой жалящий приторно-сладкий мед по всему организму Пенни, так что эта волна докатилась и до пяток, и до макушки. Она растворялась в руках Люка так, как давно мечтала.
Он придерживал ее голову, будто боялся, что она вырвется и уйдет. Явно брал от этого поцелуя все.
– Что значит «не представится случая»? Мне не предст… – начала возмущаться она, потому что счастье оказалось отравлено его словами.
– Какая же ты глупая, – тут же возразил Люк, снова ее целуя. – Пойдешь на бал… со Стивом? – тяжело дыша, спросил он, не отрывая лба от ее лба.
– Пойду, – упрямо ответила Пенни.
Люк зарычал и поцеловал ее снова, на этот раз притянув к себе за талию.
– Почему?
– Потому что ты слишком многих целуешь и слишком со многими репетируешь, Большо Волк Уилсон, – пробормотала Пенни, сама себе не веря, но она точно знала.
Если захочет, он вернется к ней. Непременно вернется. Но она не собиралась становиться очередной дурочкой вроде Сью Смит.