Карфаген 2020. Апгрейд (СИ)
— Ты когда собираешься возвращать долг? — отчетливо произношу я.
Фраза обозначает, что мне нужны его услуги определенного рода.
— Жди там, — говорит он.
Минут десять, растянувшихся в целую вечность, подпираю стену, ловлю настороженные взгляды редких прохожих, только двум подросткам, целующимся в коридоре, все по барабану. Наконец Лари являет свой светлый лик, его изумрудно-зеленые благодаря линзам глаза лучатся, лицо настолько подвижно, что не успеваешь считывать эмоции. Он недавно мыл голову, и волосы высохли не до конца, из-за чего вместо привычного «одуванчика» у него на голове четыре антенны из кудрей.
— Знаю, поздно, — говорю я. — Прижало.
— И тебе привет, Леон. — Он шагает по коридору, беспрерывно почесываясь и похлопывая себя по набедренным кобурам, сто лет его знаю, но до сих пор понять не могу, это у него нервные подергивания или он под веществами. — Прям тебя прижало, или у кого-то левого залет?
— По ходу, меня, — отвечаю мрачно.
Остальную часть пути молчим. На огромной подземной автостоянке, перечеркнутой лучами прожекторов, больше напоминающей кладбище машин, Лари находит свой фургон с металлическим кузовом без окон, ключом открывает дверцу, включает свет внутри и запирается там. У него в фургоне живет Билл, глухонемой помощник, который, видимо, уже спит, и требуется несколько минут, чтобы он очухался и сел за руль, ведь дечипирование должно происходить в движении, чтобы нас невозможно было отследить.
Заметив возню на охраняемой территории, из темноты выходят два мрачных бородача с дробовиками, один берет меня на мушку, второй стучит в фургон и рокочет:
— Лари, у тебя все в порядке?
Со скрипом опускается стекло фургона, Лари высовывает руку, здоровается с бородачом.
— Да, все ок. Вы ж знаете, что Муравья никто, кроме меня, не заведет. Но вы молодцы — следите!
Потеряв к нам интерес, бородачи удаляются, а я думаю, что мне завести Муравья — как два пальца, даже мои ученики-техно справятся.
Билл — маленький, квадратноголовый, с проплешинами, напоминающий помоечного котенка — трансформирует кровать в три сиденья, кивает мне и усаживается за руль, я залезаю в салон.
Именно таким должен быть помощник Лари — глухонемым, работающим за еду, чтобы не выдал секреты босса, если его прижмут зверобогие.
Когда отъезжаем от стоянки на несколько километров, Лари открывает дверцу в фургон, где у него лаборатория, и мы перемещаемся туда. Большую часть устаревшего медицинского оборудования Лари адаптировал к современным реалиям, к нему обращаются даже зверобогие с верхних ступеней — он удаляет им чипы без побочек, и проштрафившаяся элита пополняет ряды черноротых.
Я знаю всех этих людей, ведь у них есть то, что мне нужно — информация, которая может пригодиться в будущей войне. И еще они — единомышленники, отвергнувшие Ваала.
Усаживаюсь в кресло с фиксаторами для рук. Лари врубает лампу, направляет слепящий свет вбок, включает рядок мониторов, расположенных вдоль стен, берет стальной диск с датчиками.
— Что проверяем? Чего ты вообще ко мне приперся?
Прикладываю палец к виску.
— Кажется, у меня чип.
Лари склоняет голову набок, его сияющие глаза вмиг превращаются в льдинки… нет, в стальные скальпели.
— Ха-ха! Кажется? С чего бы?
Снимаю с себя все железное: достаю пистолеты, нож, высыпаю патроны, отстегиваю противогаз, болтающийся в мешке за спиной, рассказывая о своих сегодняшних приключениях. Лари слушает, кивает и почесывает голову.
— Н-да, странно, что зверобогие вообще тебя отпустили. Они уже давно так не делают. Ну да ладно, сейчас посмотрим, где у нас жучок.
Он с улыбкой подносит к моей голове стальной диск, мигающий красными лампочками, и они начинают жужжать, перекрывая шум мотора, меняют цвет на зеленый.
— А бывает так, что чип контролирует носителя? — Скосив взгляд, смотрю на монитор, где появляется мой череп, шейный отдел позвоночника, ребра…
— Не-ет, он просто содержит информацию и служит для идентификации. — После того, как отсканировал ноги, Лари комментирует: — Ничего не понимаю. Вижу только титановую вставку в правой малой берцовой кости. Нет у тебя ни чипов, ни жучков.
Он поднимается, задумчиво смотрит на сканер, как в зеркало. Фургон поворачивает, и мы едва удерживаем равновесие. Лари садится в кресло, потирает гладкий подбородок. Я распределяю патроны по ячейкам патронташа, сую пистолеты в кобуры, нож — за голенище берца, тянусь за вещмешком, поворачиваю голову и замечаю, как по лицу Лари будто бы пробегает волна, стирает с него беззаботность, меняет цвет кожи на мертвенно-бледный. Он глядит с ужасом и, направляя на меня пистолет, шепчет:
— Мама-Иннана…
В этот момент его силуэт вспыхивает красным, в голове появляется знание, что передо мной опасный преступник, которого нужно ликвидировать, и одновременно Лари нажимает на спусковой крючок, но я успеваю метнуться в сторону. Пуля застревает в кузове. Лари не успокаивается. Пятясь назад, продолжает палить в меня, засевшего за креслом, тряска едущего автомобиля не прибавляет ему меткости.
Что за хрень?
Я мог бы уложить Лари, мало того, я безумно хочу… нет, я ЖАЖДУ это сделать, просто руки чешутся, но остатками разума понимаю, что нельзя, во-первых, я его уважаю, во-вторых, он должен рассказать, что со мной происходит.
— Убирайся отсюда прочь, тварь! — орет он.
Теперь он бежит ко мне, рискуя нарваться на мою пулю, откатываясь к мониторам, стреляю в его руку с пистолетом. Третья пуля находит цель, Лари вскрикивает, роняя оружие, я бросаюсь на него. Валю его на пол, сажусь верхом, заламывая руки, и глаза застилает багровая муть, ширится, пухнет желание убивать, заслоняет здравый смысл.
— Что происходит, Лари? — с трудом подавляя ненависть к нему, спрашиваю я.
В его глазах плещется ужас, тело бьет крупная дрожь. Или это просто машина едет по плохому асфальту и трясется?
— Ты больше не Леон, — говорит он, выплевывая слова. — Ты — крысоед. Тебя отпустили, чтобы ты вернулся и убил всех, кого любишь. Тебе вряд ли дадут даже сдохнуть, и все, что ты можешь — уехать в другой зиккурат, чтобы не подвергать опасности свою стаю.
Я понимаю его слова, но не принимаю их.
— Как это возможно? — говорю, вставая с него.
— Не знаю, — он сворачивается калачиком, баюкает раненую руку, а сам поглядывает на валяющийся на полу пистолет. — Воздействие идет на мозг безо всяких чипов. Программа называется «Крысоед».
Видимо, от сопротивления программе перед глазами начинает темнеть, инстинкт самосохранения намертво сцепляется с разумом, который отказывается подчиняться и убивать Лари. А вот бывший приятель тянется за пистолетом левой рукой. Берцем отшвыриваю оружие, выбираюсь из лаборатории на переднее сиденье и приказываю Биллу остановиться, он перестраивается в крайний ряд, я выскакиваю из фургона и не разбирая дороги бегу прочь.
Несусь, шлепая по влажному асфальту. А когда приходит осознание, что я стал куклой зверобогих, изо всех сил желаю выбежать на трассу, но ноги не слушаются меня. Потом пытаюсь спрыгнуть с моста, но не могу сдвинуться с места. Мне не нужна такая жизнь, но я нужен ей.
Ты не смог ликвидировать преступника и предотвратить его грядущие злодеяния.
Твое предыдущее достижение аннулировано.
Осталось предотвратить 500 правонарушений.
В наказание я чуть дольше бесконечности терплю такую головную боль, что едва не отключаюсь. Постепенно возвращается способность соображать, и становится еще хуже. Боль, разрывающую душу, не погасить лекарствами, не заткнуть действиями.
Зверобогие превратили мою жизнь в жалкий обрубок без радости и цели. Мне нельзя вернуться к тем, кого я люблю, я опасен для них. У меня нет даже надежды, что найдется выход.
Бездумно бреду по мокрому асфальту, а потом мокрый, отчаявшийся, я просто сажусь на мост и свешиваю ноги. Бездумно смотрю на пустынную ярко освещенную площадь с идолами богов, в брюхах которых — приемники для вещей. Считается, что Ваал брезгует черноротыми, потому не принимает от них человеческих жертв, и они жертвуют вещами, которые не сгорают, а переходят служителям культа, спускающихся сюда с верхних ступеней.