Карфаген 2020. Апгрейд (СИ)
Оллеб фыркает:
— Сколько ему лет?
— Одиннадцать!
— Его друг живет поблизости? Может, он вам солгал и пошел в гости к другим детям.
— Я всех обзвонила, он как сквозь землю провалился! Может, упал в люк. Может, машина сбила, тут дорога рядом… Он не мог не прийти! Помогите, пожалуйста! Я сама ходила, искала…
— Розыск — не компетенция нашего отдела.
— Вдруг он разбился? Вдруг ему нужна помощь… — Женщина всхлипывает, растирает слезы, закрывает лицо ладонью и шепчет сквозь рыдания: — Они начнут только через сутки… а вдруг он умирает? Помогите…
Зафиксировано противоправное деяние 3 степени сложности!
Помоги найти похищенного ребенка Линнары.
Отказ невозможен.
Оллеб смотрит на нее, как на препятствие на дороге, а вот на лице Эддарда читается сочувствие. Он спрашивает:
— Имелись ли у вашего сына хронические заболевания?
Линнара мотает головой.
— Какая у него группа крови? Третья или четвертая, резус отрицательный?
— Откуда вы знаете? — Женщина широко распахивает глаза, бледнеет. — Он уже мертв?
Оллеб зыркает на Эда с ненавистью, отворачивается и щипает складку между бровей.
— Нет. Но это, увы, компетенция другого отдела, — вздыхает Эд.
— Что с ним? Откуда вы знаете про кровь… — Видимо, она догадывается, в чем дело, закрывает рот рукой. — О, нет. О, пречистая Танит, нет!!!
— К сожалению, мы вынуждены удалиться, — с некоторым облегчением объявляет сержант, и мы возвращаемся во флаер. Вослед доносится полный отчаяния крик Линнары.
Эд садится в свое кресло, рывком разворачивает его и затихает. Кир обводит нас взглядом и спрашивает:
— Что случилось?
— Завтра подниму вопрос о том, что диспетчеры некорректно формируют вызовы, — отвечает Оллеб, он буквально сочится гневом. — Это явно не случай для группы быстрого реагирования.
Молчу, прикидываясь олухом. Надо поговорить с Эдом, у него точно есть информация о том, что тут происходит. Мне предстоит выполнить сложный квест. Помимо этого у меня их два: найти еще одного ребенка, слава Шахару, живого — дочь проститутки Лики. И наказать заказчиков теракта. Хорошо есть нить, ведущая к женщине-наемнику. Правда, пока не знаю, какими инструментами пользоваться, у меня на втором уровне нет связей.
Но зато если выполню все, мне приплюсуется двадцать раскрытых преступлений.
— Эддард, — вкрадчиво произносил сержант, ввинчивая взгляд коричнево-желтых глаз-буравчиков в затылок подчиненного. — Я все понимаю и сочувствую твоему горю. Но кто тебе давал право делать выводы⁈ Кто давал право навязывать свои предположения, скорее всего, ложные, и без того несчастной женщине?
— Вас понял. Впредь не повторится, — вяло рапортует Эд, не оборачиваясь.
Сержант сжимает челюсти, ноздри его раздуваются. Похоже, гнев — единственная эмоция, которую он испытывает. И испытывает так сильно, что ему необходимо облегчить душу, он просит Кира сменить его за штурвалом и исчезает в туалете. У меня есть минута-две, и я пикирую к Эду, хлопаю его по плечу и спрашиваю шепотом:
— Ты знал, куда делся ребенок?
Эд вздрагивает, чуть поворачивает голову.
— У меня две недели назад пропал младший брат. Я провел расследование. Предполагаю, что трансплантологи. Косвенных улик море, но никто не дает делу ход.
— Понял. Поговорим после смены.
А ведь и покойный профессор говорил, что зверобогие предпочитают резать на органы обследованных и здоровых детей со второго уровня.
Только сажусь в кресло, как выходит Оллеб, и патрулирование продолжается. За ночь мы сдали наземным коллегам, которых внешники называют насекомыми, двух дебоширов, трех налетчиков, одного грабителя-черноротого пришлось пристрелить — их депортацией никто не занимается, считают, что проще прикончить.
В итоге к утру мне капнуло три предотвращенных преступления, теперь до второго осколка Сферы познания, который я получу, когда на моем счету будет сто пятьдесят преступлений, остается семьдесят четыре.
* * *Утром вместо того, чтобы отсыпаться, мы вчетвером летим к майору Луцию Тории — оказывается, лысого, голограмму которого мы слушали, зовут именно так. К тому самому человеку, который пообещал Боэтарху, что достанет меня из-под земли после нападения на трансплантологов.
Штаб находится в другом конце зиккурата, недалеко от входа в метро, и занимает все три этажа ступени. Стоянки для посетителей здесь не предусмотрены, и Оллеб, благодаря меня за неудобства, оставляет флаер на втором ярусе платной парковки, похожей на пятиэтажный карточный домик без стен, но с перекрытиями между ячейками.
На входе представляемся, охранник на проходной кивает и говорит, что нам на третий этаж, кабинет 0. Поднимаемся в зеркальном лифте с титановыми поручнями, и на меня из зеркала недобро пялится угрюмый мужик с травмированной и распухшей бровью, стесанной скулой и трехдневной щетиной. Думаю о том, что выгляжу среди молодых напарников, как террорист, захвативший кадетский корпус. Улыбаюсь сравнению, но и улыбка получается людоедской.
Створки распахиваются. В коридоре нас ожидает сержант в черной форме, окидывает оценивающим взглядом, задерживает его на мне.
— Боюсь, тебе в таком виде лучше не…
— Уж прости, мы только с дежурства. На флаере нет душевой.
— Нет, он пойдет, — уверенно говорит Оллеб, которому не хочется отдуваться одному, и парень отступает, что-то тараторит в переговорное устройство, снова устремляется к нам, но я уже переступаю порог кабинета с номером 0.
Это актовый зал, битком набитый журналистами и полицейскими в черной, зеленой, коричневой формах других отделов, все офицеры, даже сержантов среди них нет.
Журналисты вскакивают с мест, снимают нас на камеры, расстреливают из фотоаппаратов. Я инстинктивно вскидываю руку, останавливаюсь. Оллеб и все остальные цепенеют, не решаясь сдвинуться с места.
Луций Тория, колыхая брюхом, покидает место у трибуны и шагает к нам, широко улыбаясь. Мы все дружно отдаем честь: подносим кулак ко лбу и распрямляем руки, но майор ведет себя по-панибратски, трясет мою руку и благодарит за отлично проделанную работу, обнимает Оллеба, позирует журналистам.
— Вот они, герои сегодняшнего дня. Представьтесь, пожалуйста.
Перед нами возникает молодой лейтенант с микрофоном, сует его Оллебу, тот судорожно стискивает ручку, беспомощно озирается. А я думаю, что зря не послушал парня в черном, обвожу взглядом зал и замечаю журналистку с третьего уровня, похожую на лисицу, которая приглашала меня на интервью и предлагала деньги. Специально поворачиваюсь к ней полубоком — чтоб не узнала.
Журналистов тут море, насчитываю десять логотипов телеканалов. Толпа с фотоаппаратами и диктофонами, видимо, армия сотрудников из бумажных изданий.
— Идемте к трибуне, — ласково говорит майор, манит за собой. — Оллеб, расскажи, как вам удалось предотвратить теракт? В общих чертах нам ситуация известна, хотелось бы услышать все из первых уст.
Отступать поздно. Сейчас журналистка меня опознает, и понесется… Нахожу ее взглядом и читаю удивление на лице. Все, узнала.
Лейтенант приносит нам стулья, выстраивает в рядок, майор усаживается с краю, чтоб и ему перепало немного славы.
— Оллеб, все ждут твой рассказ.
Ерзая на стуле, сержант с тщательно скрываемым сожалением говорит:
— Здравствуйте, уважаемые журналисты. Лично мой вклад в это дело…
— Я бы назвал его подвигом, — перебивает майор.
— Мой вклад минимален. Обнаружил и обезвредил террориста рядовой Леонард Тальпаллис, — сержант кладет руку мне на плечо и рассказывает, что я непостижимым способом вычислил террориста в толпе и пытался единолично его взять.
Теперь все таращатся на меня, щелкают фотоаппараты, перебивая друг друга, стрекочут журналисты, голова кругом от них.
Майор Луций Тория вскакивает и рявкает:
— Пожалуйста, все по очереди. Давай ты, — он тычет пальцем в бородатого журналиста, он кивает оператору, и тот наводит на меня камеру.