Карфаген 2020. Апгрейд (СИ)
— Эй! Мужики, — оба поворачивают головы, и я останавливаюсь. — У вас тоже установлен интерфейс?
Сефф прищуривается:
— Чего? Где установлен?
Его удивление так искренне, что машу рукой.
— Ладно, проехали.
— Пил бы ты меньше…
— Еще раз спасибо.
Проскальзывает мысль, что я засветился, нужно продумать маскировку, чтобы спасенные не могли меня опознать. Я делаю странные поступки, и скоро обо мне поползут слухи, чего не хотелось бы. Потому вместо того, чтобы благополучно добивать достижения в парке, приходится потратить час, чтоб перебраться в аналогичный в другой части города.
Солнце светит не по-апрельски жарко, но ветровку снимать не рискую, ведь воротник прячет распухшую татуировку. Народу в парке, как в метро. Бесконечное множество мамаш выгуливает детей на солнышке, те долбят и без того разбитый бетон, орут, рвут траву и ломают сирень. Женщины разбились по группкам, и, вопреки первому впечатлению, они не так уж беззащитны, у каждой точно есть ствол.
В конце парка у разбитого фонтана высится над растрескавшимся асфальтом Ганнибал-Завоеватель верхом на слоне. То ли вандалы, то ли ветер и дождь поработали над изваянием — слон покрылся бороздами, лишился части ноги и целиком — хобота.
Осталось предотвратить три преступления, и мне откроются новые возможности. Прохаживаюсь по парку и понимаю, что здесь ловить нечего, единственное, что может случиться: мамаши сцепятся друг с другом.
Направляюсь к подземному переходу, чтобы попасть в метро, и на меня ложится тень, соскальзывает в сторону. Запрокидываю голову и вижу снижающийся флаер. Появляется дурное предчувствие. В парке поднимается крик: мамаши зовут своих чад, а я ускоряю шаг. Предотвращать преступление, которое собираются совершить зверобогие с верхних уровней, слишком рискованно, потому надо поскорее отсюда свалить. Ор усиливается, мимо проносятся женщины с детьми. Флаер зависает над парком. Ускоряю шаг, но не успеваю скрыться под землей.
Зафиксировано противоправное деяние 2 степени сложности!
За предотвращение преступлений 2 степени сложности достижения умножаются на 5.
Долбанная программа! Если откажусь от задания, меня в блин раскатает!
Но за вмешательство в дела зверобогих с верхних уровней зачищают целые районы, людей убивают сотнями! Надо действовать молниеносно, чтоб не подоспела подмога. Матерясь, снимаю бинт с руки, обматываю вокруг лица. Что ж, буду считать, что спасаю свою новую стаю. Выхватываю оба пистолета, жалея, что со мной нет дробовика, где калибр побольше, или плазмогана — из моей пукалки флаер не подбить.
Флаер зависает метрах в трех над парком, за кустами не видно, что происходит на площади. Доносятся выстрелы, визжат дети, орут женщины, гуляющие разбегаются врассыпную. Что за хрень там творится? Если бы зачистка — флаер палил бы из плазменных пушек, но используют только огнестрел.
Пригибаясь, бегу к жиденьким зарослям сирени, только начавшей отбивать первые листья, сажусь на четвереньки. На раздолбанном бетоне, в траве на клумбе, метрах в двадцати от меня, неподвижно лежат восемь невредимых детей, все от восьми до двенадцати лет, и четыре застреленные женщины, под ними расползаются лужи крови. Еще две женщины палят во флаер из дробовиков, отступая, поливают его руганью. Обе падают, сраженные пулями, она дергается в агонии, вторая получает ранение в бедро. Мамаша с двумя маленькими детьми, подняв руки, стоит на коленях и голосит, умоляя не забирать ее мальчика.
На безопасном расстоянии начинает собираться толпа зевак, в основном молодежь. Женщина средних лет, видимо, мать одного из парализованных детей, мечется между собравшимися, хватает за руки мужчин — просит помочь, но все шарахаются от нее. Мне передаются ее чувства, она понимает, что помощи не ждать, но пытается сделать хоть что-то. Буквально на миг становлюсь матерью, на глазах у которой убивают ее ребенка.
И тут до меня доходит, почему взрослые убиты, а дети — нет: прилетели трансплантологи с верхних уровней, выполняют определенный заказ. По идее, зачистив пространство, они должны приземлиться и отобрать подходящих детей. Моя теория подтверждается: флаер садится, и из него выходят трое: два боевика с плазмоганами и в гермошлемах (дельты со второго уровня) и женщина-врач со сканером (гамма с третьего). Все силуэты подсвечены красным — значит, приговорены программой к смерти.
Пока женщина склоняется над каждым ребенком и сканирует его, один боевик целится в толпу, а поза второго расслаблена, плазмоган смотрит в землю. Они собираются забрать подходящих детей, чтобы вырезать нужный орган, а потом выбросить на помойку выпотрошенную тушку. Охреневшие от безнаказанности, зверобогие с верхних уровней уверены, что могут сделать что угодно с кем угодно из нас и не встретят сопротивления.
Суки, как же вы ошибаетесь!
Гнев включает боевой режим — обостряются мои способности техно, но теперь благодаря программе я вижу четче: сквозь стальной корпус просвечиваются детали флаера, но уязвимых мест программа не показывает! Остается действовать на удачу, улучить момент и перестрелять трансплантологов на улице, а потом уйти в метро. На всех зверобогих, включая женщину, — бронежилеты. Выбираю боевика, который на стреме. Спасибо, что он неподвижен. Выцеливаю незащищенную шею, нажимаю на спусковой крючок — солдат дергается, ноги его подгибаются, и он начинает заваливаться. Сразу же стреляю во второго, затем — в распрямившуюся женщину и, подстегиваемый то ли яростью, то ли программой, вместо того, чтобы уйти в метро, петляя, бегу к флаеру. Собравшаяся толпа создает неразбериху, разбегаясь в стороны, как тараканы, если включить свет.
Флаер заводит мотор, из люка выбегает еще один боевик, чтобы помочь раненым, целится в меня из плазменного ружья, но я успеваю выстрелить первым. Перекатываюсь, и вовремя: пилот открывает в меня стрельбу из турелей флаера — в асфальте появляется дорожка из выбоин.
Еще два выстрела: в недобитого третьего боевика и женщине — во второе бедро, чтоб не ушла. Она падает возле открытого люка флаера, поднимает плазменное ружье одного из боевиков… И снова я действую на опережение и стреляю ей в руку, рыбкой ныряю к флаеру, уходя из его зоны обстрела, бью женщину-врача ногой в «солнышко», поднимаю плазмоган и стреляю в закрывающийся люк. Флаер вздрагивает, но все-таки поднимается в воздух, поворачиваются турели пулеметов…
Хватаю второе плазменное ружье, палю в подсвеченную красным зону в плоском блестящем брюхе, флаер дает крен и, оставляя черный дымный след, летит в дальнюю часть парка и обрушивается с грохотом.
Недобитый боевик пытается достать нож, но выбиваю холодняк из его руки, ору разбегающимся черноротым:
— А ну всем стоять, скот вы позорный!
Бинты глушат мой голос, но меня слышат. Некоторые люди останавливаются. Две рыдающие матери бросаются к своим детям, и какая-то сила заставляет часть зевак вернуться. Два боевика мертвы, третий ранен в бедро и шею, но жив, он поднимает руку, моля о пощаде, второй зажимает горло. Женщина лежит на спине и смотрит с ненавистью.
— Ты об этом пожалеешь, черноротый, — шипит она сквозь зубы.
Дура неадекватная. Другая на ее месте попыталась бы выторговать себе жизнь, эта же, видимо, считает, что торговаться тут не с кем, перед ней стоит взбесившееся животное.
Хочется сказать: «Сдохни, падла! Ты, женщина, вместо того, чтобы давать жизнь, режешь на органы чужих детей. И уж насколько я жестокая тварь, но такое даже мне представить сложно». Но молчу, потому что должен сказать другое.
Зло улыбаюсь, но под бинтами этого не видно. Бросаю ружье, достаю пистолет и, целясь ей в висок, то ли сам произношу приговор, то ли это за меня делает программа:
— Лаисса Рамон, врач, надо полагать, трансплантолог, жительница третьего уровня седьмой ступени. Властью, данной мне этим миром, приговариваю тебя к смертной казни.
Нажимаю на спусковой крючок и получаю уведомление:
Ты предотвратил преступление 2 степени сложности!