Карфаген 2020. Апгрейд (СИ)
— Ловите подельника!
Несколько женских рук начинают его колошматить, а я рвусь к выходу, расшвыривая черноротых. И только стоя на станции и переводя дыхание, замечаю женщину, которой помог.
Арбелла, 22 года
Уровень 1, ступень 8, повар
Двадцать два года! Н-да, потрепала ее жизнь. Она стоит в нескольких метрах и растерянно моргает, а на меня обрушивается вся гамма ее эмоций: от недоумения и неверия в происходящее до благодарности и счастья. Столько радости, словно в сумке сама ее жизнь. Секунда — и ее счастье становится моим. Да я в жизни так ничему не радовался! Наверное, просто не умею… До чего же яркие у нее эмоции! И у меня благодаря ей.
— Зачем ты это сделал?
Ее слегка хрипловатый голос спускает меня на землю, я отделяю чужие чувства от своих, и волосы начинают шевелиться на голове. Я все понимаю: преступность на нижних ярусах зашкаливает, копы сюда являются, только чтобы зачистить район, если черноротые покусились на человека, обитающего уровнем выше. Чтоб хоть как-то бороться с бандитизмом и не рисковать, начали клепать крысоедов. Система мотивирует нас удовольствием, когда мы выполняем задание, и карает за неисполнение.
Но вот это вот — зачем? Какой смысл заставлять сопереживать тем, кому помог? Бесит, потому что это не я, мне всегда было пофиг на зверобогих, я против того, чтобы из меня делали кого-то другого.
— Эй, ты чего? — она проводит рукой перед моим лицом. — Так зачем?
— Отвали, а? — говорю я и гляжу в два оранжевых глаза приехавшей электрички.
Она останавливается, и из вагонов устремляется людской поток. Надеюсь, что он смоет надоедливую девчонку или она уедет. Двери закрываются, прищемив чью-то ногу, полминуты, и на перроне пустеет: одни уже разбежались, другие еще не собрались.
— Никто ничего не делает просто так, — доносится из-за спины, и я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу все ту же длинноногую девушку в мини-юбке. — Объясни, а то голову себе сломаю.
Можно было бы солгать, что отомстил давним врагам, а она просто рядом стояла, но говорю почти правду:
— У меня в голове проводка замкнула. А теперь — отвали! — смотрю на нее таким взглядом, что улыбка сползает с ее лица, и она начинает пятиться, а мне отчего-то становится неловко, ведь девчонка посчитала, что случилось чудо: ей помогли и ничего не попросили взамен.
На фиг! Залезаю в переполненный вагон и еду еще, наверное, полчаса. Электричке пятого, внешнего, кольца, расположенного ближе всего к выходу на поверхность, нужно двенадцать часов, чтобы объехать зиккурат полностью.
* * *Корпорация «Тау» находится ближе к центру зиккурата. Мне приходится потратить еще два с половиной часа, чтоб добраться до четвертого кольца и проехать несколько станций до приемной. Кроме интересующего меня цеха, здесь находится с десяток конвейеров, где собирают фрагменты экзоскелетов и детали автомобилей для нижних уровней.
Приемная одна для всех. Возле стальной двухстворчатой двери дежурят два бородача, вооруженные до зубов, полная усталая женщина проверяет соискателей металлоискателем. Оружие на входе отбирают. Я все это знаю, потому по пути сюда сделал две заначки в вентиляционных шахтах, спрятал пистолеты с патронами и холодняк.
В очереди на собеседование передо мной четыре человека — все зачуханные, сутулые, какие-то выцветшие и перекошенные. Дожидаюсь своей очереди и поднимаю руки, давая себя просканировать. Женщина кивает на дверь.
Переступаю порог зала ожиданий — гигантского ангара, где толпится несметное множество соискателей, как мужчин, так и женщин, и гул стоит такой, словно работает гигантский мотор. Во избежание неприятностей по помещению прохаживаются автоматчики. Считываю информацию о них: все они — граждане первого уровня, отлично проявившиеся сотрудники, которых повысили и перевели жить аж на последнюю восьмую ступень. Им обещают, что за ударный труд их переведут на второй уровень и они станут гражданами, защищенными законом. На самом деле, как только они исчерпают ресурс, их пустят в расход.
Еще два часа провожу под дверью — одной из пяти. Соискатели переступают порог и пропадают — очевидно, покидают приемную через другой вход. И это очень хреново: не у кого спросить, что происходит при собеседовании и есть ли вероятность, что меня вычислят. Все, кто стоит в очереди, ничего не знают. Горластая растрепанная женщина (Ия, 32 года, разнорабочая), доказывающая, что все проходят медицинский осмотр и отвечают на множество вопросов, сцепляется с болезненного вида мужчиной (Зеннон, 41 год, разнорабочий), уверенным, что берут практически всех.
Начинаю нервничать, но гоню тревогу прочь, убеждая себя, что если все-таки вычислят и пристрелят, рискнуть все равно стоило. В нынешнем состоянии я не могу помочь своим, а значит и ценность моя невелика.
Наконец дверь отворяется, оттуда доносится «Следующий!» — и я вхожу в белую квадратную комнату, где меня ожидают трое: лысый мускулистый автоматчик у входа (безопасник, уровень 2), крысоподобная женщина со шприц-пистолетом (лаборант, уровень 2), мужик, сидящий за столом за раскрытым ноутбуком (кадровик, уровень 3). Все серьезно, черноротых с первого уровня зиккурата среди них нет, зато есть дельты со второго и гамма с третьего.
Ну а на что я рассчитывал? От этих людей зависит процветание корпорации, все они — чипированные учтенные граждане.
Уверенность в том, что все пройдет легко, улетучивается, и окидываю взглядом безопасника, оценивая, смогу ли завалить его быстро. Наверняка он отлично натаскан, и с ним не получится быстро и легко, это не черноротое отребье щелкать.
— Имя, фамилия — если есть, возраст, — не глядя на меня, говорит кадровик.
Глава 4
Корпорация «Тау»
Наверное, другие черноротые раболепствовали и млели перед троицей с высших уровней зиккурата, чистых, сытых, холеных. Мне же хочется их передушить за то, что смотрят на меня… Да никак не смотрят. Как на пустоту.
Все мои силы уходят на то, чтобы просто не дергаться и казаться спокойным. Мысленно призываю на помощь Шахара и гляжу на главного, из-за ноутбука видны только круглые очки, покатый лоб и русые волосы. Программа подсказывает, что его зовут Титус, ему тридцать четыре года, и он — гамма, обитатель третьего уровня.
— Леон, 31 год.
— Чем отличается птица от самолета? Сколько будет пятью девять? Какой сейчас год?
Вопросы вгоняют меня в ступор, с полминуты соображаю, в чем подвох, и прихожу к выводу, что его нет, они просто проверяют мое умственное развитие, ведь на такую работу не берут отсталых и совсем неграмотных. Многие черноротые могут считать только деньги и не умеют читать, их познания заканчиваются сектором, где они выросли. В то время как мы обучаем наших детей не только грамоте, но и химии, и астрономии, и основам кибернетики. Потому нужно быть осторожным и пожать плечами, если вдруг зададут слишком сложный для черноротого вопрос.
— Живое и неживое. Сорок пять. Две тысячи двадцатый с начала Новой Эры — взятия Рима Ганнибалом Баркой и основания на его месте Нового Карфагена, ставшего два века назад столицей мира.
Титус высовывается из-за ноута, на его лице появляется заинтересованность, и он продолжает:
— Когда открыли Карталонию?
— Северную[1] в тысяча двести первом, Южную в двести втором. Открыл великий путешественник Карталон Самнит.
— Первый полет в космос?
Вопрос укладывается в программу платных школ, потому отвечаю:
— Тысяча девятьсот сороковой год. Последний в шестьдесят, кажется, третьем. Дальнейшее освоение признано экономически невыгодным.
— Откуда знания?
— Гимназия. Отец оплачивал обучение до девятого класса включительно. Потом его убили.
Титус понимающе кивает.
— Понятно. Сын покойного местного царька. — Он смотрит на скучающую лаборантку и тычет в меня пальцем. — Любопытный образец. То-то посмотрю, он какой-то подозрительно здоровый. — Дальше кадровик обращается ко мне. — А почему ты не пошел в криминал по стопам отца?