Сирруш (СИ)
— Ладно-ладно, — взмахнул топором Кунал, — несите следующую, а мы, пока, займемся этой.
Компания лесорубов, возбужденно переговариваясь, вновь направилась вглубь чащи. Вскоре они скрылись за листьями деревьев, откуда непрестанно доносился звук откалывающихся щепок и хруст ломающихся стволов.
— Все, как обычно? — уточнил Абхай, берясь за топор.
— Да. Сначала отрубаем макушку, затем волочем ствол на плот.
Абхай тяжко вздохнул:
— Мне нужно мясо.
— Погрызи кокосы, — ухмыльнулся Кунал.
— Если только твои!
Оба расхохотались.
Солнце стремительно летело к зениту, все больше нагревая окружающий воздух. Спины лесорубов быстро покрылись испариной, а через некоторое время и вовсе залоснились от пота, словно они только что искупались в реке. Лезвия топоров грозно сверкали в лучах небесного светила. Не успели они обработать одну пальму и погрузить ее на плот, как их товарищи приволокли из леса вторую, не давая им времени на передышку. Вновь в воздух взметнулись топоры, чтобы в следующий миг с силой обрушиться на макушку свежесрубленного дерева. Третья пальма поступила тогда, когда они еще даже не отнесли вторую на плот.
— Что, ребята, уже выдохлись? — подшутил над ними Мадхан.
— Вас там человек пятнадцать, а нас двое, — пропыхтел Абхай, хватаясь за ствол с одной стороны.
— Отговорки, — весело воскликнул Мадхан и махнул рукой, направляясь в сторону джунглей, — работайте, солнце еще высоко.
— Пошел ты! — крикнул ему в спину Кунал, берясь за другой конец ствола, но Мадхан только засмеялся.
Этот парень всегда пребывал в хорошем настроении, готовый поделиться им с окружающими. Настоящий душа компании. Поэтому остальные лесорубы снисходительно воспринимали его колкости.
Водрузив очередную пальму на, уже изрядно подзабитый, плот, они вернулись к третьему дереву и начали обрабатывать его своими топорами. Когда же обработка была завершена, и новый ствол оказался уложен на плот, тяжело дышавшие Абхай и Кунал обнаружили, что свежей партии древесины от лесорубов пока не поступило.
— Отлично! — пыхнул Абхай. — Можно и передохнуть.
— Верно, — согласился Кунал, упираясь руками в поясницу.
— Если сегодня вечером я не получу мясо, то, клянусь Богиней-матерью, сбегу отсюда, сверкая пятками.
— Как тот парень, Анил? — хмыкнул Кунал.
— Не сравнивай меня с этим городским слюнтяем! — гаркнул Абхай.
— Да уж, — издал смешок Кунал, — он так торопился обратно домой, что забыл здесь свой топор.
— Нюня, — сплюнул на песок Абхай.
— А топор, кстати, неплох. Прочный, бронзовый, а на лезвие нанесена гравировка в виде цветка лотоса. Из чистого серебра.
— Правда? — глаза Абхая загорелись. — Где он?
Кунал указал пальцем на север:
— В нашем лагере вверх по течению, где ж еще?
— Предлагаю разыграть его в кости. Раз хозяин бросил свою вещицу, значит она ему без надобности.
— Закатай губу, — хмыкнул Кунал, — на него претендентов человек двадцать.
— Ну, — упрямо твердил его приятель, — разыграем в кости.
Кунал не ответил. Он с удивлением смотрел в сторону джунглей.
Лесорубы до сих пор не принесли очередную партию деревьев. Более того, топоры дровосеков больше не раздавались в чаще джунглей. На берегах Синдху наступила полная тишина, прерываемая лишь тихим журчанием воды.
— Соберемся всем скопом и разыграем ценную вещицу, — не унимался Абхай, — чего добру пропадать-то…
— Тише, — прервал его Кунал, в приказном жесте поднимая руку с топором, — слышишь?
Абхай умолк и напряг слух. Однако ничего, кроме журчания воды в Синдху, да пения нектарницы в цветах лотоса расслышать не сумел.
— Ничего не слышу, — недоуменно сказал он.
— Вот именно, — Кунал перевел взгляд на него, — они прекратили рубку деревьев.
До Абхая, наконец, дошло.
Его лицо, раскрасневшееся от работы, приобрело малиновый оттенок:
— Эти сукины-дети устроили себе привал в тенечке, пока мы тут горбатимся на жаре!
Кунал ловко махнул топором, рассекая воздух:
— Пойдем-ка, навестим этих лангуров[1].
С лицами, расплывшимися в злорадных ухмылках, они направились в сторону джунглей, уже предвкушая, какую трепку устроят лесорубам-бездельникам. Когда же Абхай и Кунал скрылись под сенью деревьев, вступая на тропинку посреди лесной чащи, до их слуха донеслись возбужденные голоса. Послышался лязг металла, а затем отчаянные вопли. Внезапные душераздирающие крики, от которых волосы на голове встали дыбом. В этих воплях читалась ярость и боль. Дикая, нестерпимая боль. Улыбки моментально слетели с лиц лесорубов. Абхай и Кунал недоуменно переглянулись.
— Что там происходит? — тупо пробормотал первый.
— Не знаю, — неуверенно ответил второй.
В этот момент крики усилились. Словно нескольким людям сразу прищемили дверью детородный орган. И снова вопли ярости и боли, смешанные с лязгом металла.
Кунал рванул вперед, поудобнее перехватив топор в руке. Не говоря ни слова, Абхай побежал следом.
Ветви деревьев хлестали им по лицу. Воздух свистел в ушах. Куналу и Абхаю приходилось постоянно опускать голову вниз, дабы случайный сучок не выколол глаза. Их ноги шуршали опавшими листьями. Несмотря на крупное телосложение, лесорубы ловко перепрыгивали через корни деревьев. Оба были взволнованы и возбуждены. Таинственная неизвестность, происходящего впереди, будоражила разум, заставляя воспринимать окружение обострившимися чувствами. Поэтому, несмотря на бег и легкую усталость, они подметили про себя, что крики и лязг стихли еще до того, как друзья добрались до места вырубки леса.
Кунал остановился первым, переводя дыхания и вслушиваясь в звуки джунглей. Абхай встал позади него, едва не налетев на спину товарища. Теперь до них не доносилось ни звука. Ни пения птиц, ни журчания воды — вообще ничего. Словно мир вокруг мгновенно опустел. Будто все живое разом исчезло, как по мановению божественной руки. Только высокие пальмы и салы окружали лесорубов, в молчаливом упреке нависая над их головами. В какой-то миг Абхаю даже показалось, что их ветви тянутся к нему, дабы отобрать ненавистный топор, а затем свершить над ним природный суд, разорвав корнями на мелкие кусочки. Абхай никогда не страдал от видений. Даже когда напивался в стельку. Однако сейчас они были настолько явственными и реальными, что он ощутил страх. Не то волнующее возбуждение, как перед массовой дракой или минутой ранее, когда они вприпрыжку неслись через джунгли навстречу неизвестному, получая удары ветвями по лицу. А страх, который заставляет крутить твой живот и сосать под ложечкой.
Быстро моргнув и тряхнув головой, он отогнал жуткое наваждение, а затем обратился к Куналу:
— Я ничего не слышу.
— Я тоже, — нервно отозвался тот, — должно быть там…
— Ты не понял, — прервал его Абхай, — я ничего не слышу!
Кунал непонимающе уставился на него:
— Что?
Обладая небольшим зачатком самокритичного ума, Абхай прошептал:
— Кто из нас тупой, я или ты? Вслушайся! Я никогда еще не видел, чтобы посреди джунглей было настолько тихо! И что с ними произошло, в конце концов?!
Кунал не ответил, ибо это было бессмысленно. Теперь до него тоже дошло, что его обострившиеся чувства не воспринимают никаких звуков. Легкая дрожь пробежала по спине Кунала, несмотря на то, что в лесу воздух казался достаточно теплым.
Держа топор наготове, и сощурив глаза, он начал продвигаться дальше по тропке, медленно переставляя ноги, стараясь ступать бесшумно. Левой рукой он аккуратно отодвигал свисающие ветви деревьев. Иногда лесоруб бросал косой взгляд на лианы. Не прячется ли среди них питон или гадюка? Однако змей замечено не было. Абхай следовал его примеру. Хоть у него получалось слегка хуже, но он также почти не производил шума. Словно маленькая мышь шуршала пожухшим листиком. Уклоняясь от свисающих лиан, Кунал медленно продвигался вперед. Он чувствовал, как напряглись все его мышцы. Похлеще, чем во время перетаскивания пальмы на плот. Абхай шел следом. Его грудь колесом массивно вздымалась в такт глубокому дыханию, а ноздри широко раскрывались при вдохе. Он походил на крупного быка, готового напасть на свою жертву. Видение с ожившими деревьями он полностью выкинул из головы, сосредоточившись на реальности.