Степень сравнения (СИ)

Его глаза удивлённо распахнулись, когда он увидел Марата, стоящего за дверью. Несмотря на это, Керим-ага тут же распахнул объятия, чтобы обнять правнука, не позволяя тому по традиции поцеловать ему руку и приложить её ко лбу.
Когда они наконец расцепили руки, прадедушка мягко спросил:
— Стоит ли мне спрашивать, где твоя невеста?
Марат горько усмехнулся и уронил голову. Керим-ага вздохнул, хлопнул правнука по плечу и повлёк его в дом.
— Пойдем, Марат. Я заварю тебе чаю.
Чаепитие для прадедушки был особым ритуалом, впрочем, как и для многих в Турции. Наверное, можно было бы сказать, что туркам чайные заменяют пабы. Марат скинул обувь, бросил сумку у входной двери и последовал за прадедушкой. В плане комфорта Керим-ага никак не хотел отходить от традиционного стиля и наотрез отказался переделывать свой дом на современные лад. Братья даже как-то в шутку предложили ему поставить во дворе юрту кочевника и жить в ней.
Как же радовались братья и прабабушка, когда прадедушка наконец согласился организовать в доме нормальный туалет. До этого они все ходили на улицу. Но даже сейчас прадедушка наотрез отказывался ставить современный унитаз, и туалет представлял собой дырку в полу.
В остальном же дом остался прежним. Дровяная печь в отдельном помещении, служившем кухней, все остальные комнаты в доме совершенно не различались между собой. Все они были одновременно и спальнями, и столовыми, и гостиными. Для того, чтобы столовая превратилась в спальню, нужно было просто убрать столик из центра комнаты, достать из сундуков матрасы и разложить их на полу. Докатившееся до наших времён слабое эхо кочевого прошлого турков. Привыкшим к российским домам мальчишкам было трудно это понять, но прадедушка был непреклонен. Впрочем, это научило Марата дисциплине и неприхотливости.
Он прошёл за прадедушкой. Кухня соседствовала с огромной парной. Прадедушка отказывался называть ее хаммамом и считал невероятно маленькой. Марат же думал, что это — самая большая личная парная, которую он когда-либо видел.
Прадедушка, расспрашивая Марата о всяких мелочах, вроде того, как тот добрался и над чем работал в этот раз, начал затапливать дровяную печь. Он поставил на огонь чайник, заварил чай в традиционном двухэтажном заварнике и выложил на стол сладости.
— Ну а теперь рассказывай, — повелел прадедушка, когда душелечебный стол был накрыт.
— Что рассказывать, Керим-ага? Закрутила моя невеста с моим же лучшим другом, — с грустной улыбкой поведал Марат.
— Вот тебе на! Женщины, как море! Как же так вышло?
— Да я особенно не разбирался, если честно, — Марат пожал плечами. — Не особенно хочется знать, чем конкретно я так плох.
— Да чем ты вообще можешь быть плох⁈ — возмутился Керим-ага. — Красавец, умник. Что ещё нужно?
Марат вдруг вспомнил, с каким презрением на него смотрели Урусовы, когда он первый раз попытался просить руки их дочери.
— Всё очень просто. Безродный я, — хохотнул Марат. — Был нищий и безродный. Но теперь я им просто безродный. Это её родители так сказали. Видимо со мной размножаться нельзя. Порода испортится. Согласие на брак не давали несколько лет.
Лицо Керим-ага приобрело неописуемое выражение. На его лице было написано что-то среднее между изумлением и возмущением. Казалось, прадедушка потерял дар речи. Марат продолжал:
— Почему она выбрала моего лучшего друга, я не знаю. Ни денег, ни имени… Dede[3], ты чего? — всполошился Марат.
Лицо Керим-ага начало подёргиваться от ярости, его морщинистые руки начали подрагивать, едва не расплескав чай, крылья носа затрепетали. Марат всерьёз испугался, что прадедушку сейчас хватит удар.
— Ты сейчас серьезно? — начал старик обманчиво тихо. — Ты мне серьезно говоришь, что родители твои невесты отказывали тебе в браке, а потом и вовсе разорвали помолвку из-за того, что ты безродный⁈
— Не совсем, — покачал головой Марат. — Помолвку разорвал я, когда застал её с моим другом накануне свадьбы.
— Нечего себе! — прадедушка мгновенно растерял пыл и с сочувствием посмотрел на правнука.
  
Марат скривился и махнул рукой, призывая Керим-ага закрыть ему.
— Про «безродного» это — правда. Они из древнего рода. А я, вроде как — не очень. Поэтому они долго отказывали и согласились только потому, что я денег заработал.
Керим-ага презрительно фыркнул, а потом внимательно посмотрел на Марата и заговорил тише, подавшись к правнуку через стол:
— Вот, что я тебе скажу, внучок: никакой ты не безродный! Понял? Древность твоего рода может дать фору кому угодно!
Вообще, Марату было как-то наплевать с высокой колокольни на все эти родословные и аристократические заморочки, но Керим-ага говорил так проникновенно, что Марат понял: для прадедушки это значит много. Марат решил подыграть.
— Ты это о чем?
— О том, что наш род восходят по прямой линии к самому Осману I, — проговорил прадедушка торжественно.
— К кому? — на всякий случай переспросил Марат.
На это прадедушка почему-то обиделся и проворчал гораздо менее пафосно:
— К основателю Османской империи и первому её правителю, неуч!
Марат фыркнул и с широкой улыбкой откинулся на подушки.
— Ну скажешь тоже!
— Не веришь? — оскорбился прадедушка.
— Насколько я знаю, выжившие потомки Османов сейчас живут по всему миру и далеко не в Турции. А тебя что-то светская власть не тронула, — поддел Марат.
— Много ты понимаешь, недоросль!
Прадедушка плавным движением пригладил усы, поднял палец вверх и принял самый торжественный вид. Марат понял, что Керим-ага вознамерился вещать. Именно с таким выражением лица он приступал к рассказу сказок. И действительно:
— Слушай! — веско начал Керим-ага. — Почти тысячу лет назад основатель Османской империи, Осман Гази, воевал с окружающими народами, чтобы расширить свою империю, что начиналась с маленького городка. И всё бы ничего, если бы Осман не был сыном пришлого предводителя племени кочевников. По сути говоря, простым солдатом.
Марат с интересом слушал, склонив голову на бок. Его прадедушка умел держать внимание аудитории, у него к этому был просто талант! Шутка ли! Столько лет преподавать!
— Но простой кочевник не может быть императором и повелевать родовитыми пашами! — Керим-ага заговорщически поиграл бровями, будто приглашая Марата разделить с ним сомнения. — Местные не признавали его. Тогда ещё вождей утверждал совет старейшин, и Осману, чтобы заручиться их поддержкой, необходимо было подтвердить свою значимость. Создать, если можно так сказать, принадлежность к царскому роду. В противном случае, распрей в империи было бы не избежать. Понимаешь меня?
Марат с энтузиазмом кивнул и понёс к губам стаканчик с чаем.
— Вот представь себе, наставником Османа Гази, язычника, был настоящий мусульманский шейх из братства Ахи. Он имел огромное духовное влияние на народ и был настолько родовитым, насколько это возможно. И представь себе, у него была красивая дочь, Мал-хатун, — Керим-ага с многозначительной улыбкой кивнул Марату.[4]
— Если не он, так сын был бы родовитый?
Керим-ага довольно кивнул.
— Осману был необходим этот брак, чтобы его дети считались потомками царской крови.
— Династический брак! — протянул Марат.
— Именно! — припечатал Керим-ага. — Именно поэтому он так страстно и нежно ухаживал за Мал-хатун. А шейх сначала не хотел отдавать ему свою дочь, потому что Осман был, как ты выразился, безродным. Есть свидетельства, что Мал-хатун отказывала Осману со словами: «Ты — император, я не ровня тебе».
— Ага! Дело не в тебе, дело во мне, — с кривой ухмылкой поддакнул Марат.
— Осману Гази даже пришлось прибегнуть к уловке. После очередной ночевки у шейха Осман Гази рассказал ему восторженно о том, что ему, видишь ли, привиделся дивный сон, — саркастично проговорил Керим-ага. — Как будто бы из груди какого-то святого взошла полная луна и опустилась в грудь Османа, и будто бы из пупка Османа выросло дерево, и так далее, и тому подобное. В общем, великий шейх решил, что это было знамение Аллаха, которое говорит о том, что Осману Гази и его потомкам будет дарована верховная власть.