Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

— Вы были женаты? — удивлённо округляю глаза.
Почему-то эта новость вызывает у меня шок. Я работаю в АртПитерГрупп полгода и за это время ни разу не видела Воронцова в обществе женщины. Кольца на его пальце тоже не было на тот момент, когда я устраивалась на работу. Да и вообще, Глеб Викторович не ассоциируется у меня с семьянином. Я не могу представить, чтобы этот мужчина испытывал сильные чувства к женщине. Особенно, учитывая то, какой он раздражительный. Едва ли Воронцов вообще способен на любовь.
Хотя, с другой стороны, то, что босс хочет завести ребёнка я тоже никогда не могла бы подумать. И, тем не менее, это так...
— Развёлся полгода назад, — отвечает на мой вопрос весьма лаконично. Давая тем самым понять, что вдаваться в подробности своего брака не планирует.
Воронцов берёт в руки нож и вилку и отрезает кусок от стейка.
Смотрю на то, как из мяса сочится маленькая струйка крови вперемешку с соком и чувствую, как у меня во рту собирается слюна, а желудок болезненно стягивает от голода.
Беру в руки вилку и отправляю в рот порцию салата, впервые за долгое время получая удовольствие от приёма пищи.
Боже, я уже и забыла, как это может быть хорошо. В последнее время я чувствовала постоянную тошноту. Ела очень мало и при каждом приёме пищи буквально заставляла себя проглотить то, что у меня во рту. Не редко после этого следовала рвота и все мои мучения оказывались напрасны.
Съев несколько вилок салата, я допиваю остатки сока и тоже позволяю себе облокотиться на диван. Снова смотрю в окно на красивый вид города.
Хостес посадила нас в укромное местечко в конце зала рядом с панорамным окном. Чему я бесконечно рада. Мы здесь как будто отделены от всех остальных посетителей ресторана. Рядом с нашим столом стоит большой высокий цветок в напольном горшке и получается такой укромный уголок.
Мне нравится. Я не очень люблю шумные места и большое скопление людей.
— А где вы сидели раньше? — спрашиваю, повернувшись к Воронцову. — Девушка-хостес при входе спросила, хотите ли вы сесть на ваше прежнее место.
— Вон там, — не отрываясь от еды, мужчина кивает на стол в самом центре зала. — Карина любила быть в центре внимания. Нравилось, когда на неё смотрят, — поясняет. — Хотя лично мне по душе более укромные места.
Возможно, мне показалось, но, когда босс говорил о своей бывшей жене в его голосе я чувствовала некоторое раздражение. Хотя, с другой стороны Воронцов почти всегда вспыльчив и раздражён.
Интересно, что у них был за брак и почему они развелись? Наверняка, эта женщина просто устала от деспотичного нрава своего мужа и сбежала от него...
Но зато теперь становится ясно, почему хостес на меня так заинтересованно смотрела. Как я понимаю, после развода босс сюда больше не приходил. И, судя по тому, что бывшая жена Воронцова любила сидеть в центре зала, то её здесь тоже хорошо помнят.
Видимо, девушка, которая нас встречала, была удивлена, увидев рядом с Глебом Викторовичем не супругу, а незнакомую женщину.
— А почему вы привели меня в это место? — не удерживаюсь от интересующего меня вопроса.
Он терзает меня с тех пор, как босс сказал, что в этот ресторан ходил вместе с женой. Ведь, как я понимаю, с тех пор как они развелись, Воронцов это заведение больше не посещает. Наверно, потому оно напоминает ему о неудавшемся браке? Тогда почему он пришёл сюда со мной?
— Вы с Кариной чем-то похожи, — безразлично пожимает плечами. — Решил, что тебе здесь должно понравиться.
Похожи? Вот как? Интересно чем?
Задать этот вопрос я не успеваю, потому что к нам снова подходит официантка с подносом, чтобы забрать у меня пустой стакан.
— Может, ещё что-то желаете?
— Нет, спасибо, — качаю головой, когда ловлю на себе вопросительный взгляд Воронцова.
— Ты кроме салата ничего не съела. Это, по-твоему, обед? Ты так моего ребёнка голодом заморишь, Александрова.
Краснею, когда босс упоминает о моей беременности при официантке и тут же упираюсь взглядом в свою тарелку.
— Я ничего больше не буду, спасибо, — выдавливаю не смотря на девушку.
 
— Сок повтори, — Глеб Викторович останавливает её перед тем, как та уйдёт.
— Как скажете. Один свежевыжатый апельсиновый сок, — улыбается напоследок.
— Зачем вы так поступаете?! — выпаливаю, как только официантка отходит от нашего столика.
— Не понял. Как поступаю?
— Вы знаете как! Зачем вы при хостес сказали о моей беременности?! Она ведь не знает, что вы развелись! Что она теперь обо мне подумает? Она решит, что я ваша любовница!
Непрошибаемость этого мужчины меня порой просто выводит из себя! Почему он такой твердолобый?! Неужели нельзя было просто промолчать?!
— Во-первых, Инна, я тебе, кажется, ещё в офисе объяснил, что не собираюсь ни от кого скрывать своего ребёнка или тем более стыдиться той, кто его для меня вынашивает...
— Не для вас, — перебиваю.
— Что?
— Я сказала, не для вас, — выдавливаю, чувствуя, как на меня волнами накатывает новый приступ злости. — Я вам в сотый раз повторяю, Глеб Викторович, я не суррогатная мать. Это мой ребёнок! Я — его мама, и если вы думаете, что после рождения сможете его у меня забрать, я вас хочу сразу предупредить, не выйдет. За своего ребёнка я буду бороться, это понятно?!
Не знаю, откуда вдруг во мне берётся столько смелости. Наверно, злость подстёгивает. Но я вдруг сама от себя не ожидая вываливаю на босса всё то, что вертится в моей голове со вчерашнего дня. Все переживания по поводу того, что Воронцов может попытаться отобрать у меня моего малыша.
Вскидываю вверх голову и с вызовом смотрю на мужчину. Внутри меня всю трясёт. Особенно, когда пронизывающий чёрный взгляд медленно проходится по моему лицу, вызывая во мне триггер.
Я знаю такой взгляд. Я его очень хорошо помню. Я очень хорошо помню, что за этим взглядом следовало...
Тяжело сглатываю и впиваюсь ногтями в обивку дивана, когда мужчина наклоняется над столом и нависает надо мной.
— Ух ты, Александрова, — низкий тембр вибрацией касается моего лица. — А ты у нас оказывается с характером? Не ожидал...
Тяжело выдыхаю, чувствуя, как моё дыхание рикошетом отбивается от мужского подбородка и возвращается обратно к моим губам.
Я сама от себя не ожидала... Сейчас, когда волна ярости схлынула, я начинаю в полной мере осознавать всё, что сказала и мне становится страшно. Не надо мне было злить этого мужчину. От него всего что угодно можно ожидать...
— Значит так, Александрова, думаю, нам с тобой нужно обсудить некоторые моменты. Во избежание недопонимания, — Воронцов садится обратно на место и скрещивает руки на груди. Его рубашка всё ещё немного влажная после дождя. Мой взгляд машинально падает на мужскую грудь, обтянутую сырой тканью, через которую просвечивают крепкие мышцы. Что-то в моём животе дёргается, делая кульбит. — Отбирать у тебя ребёнка я не собираюсь. Так что можешь перестать дёргаться по этому поводу. Но хочу, чтобы ты не забывала, я — его отец. И всеми правами отца я буду обладать в полной мере. Хочешь ты того или нет. Это понятно?
— Предельно, — выдавливаю, отводя взгляд.
Не смотря на приказной тон Воронцова, после его слов я испытываю облегчение. Я бы билась за своего малыша до последнего, но прекрасно понимаю, что мужчина со связями и деньгами находится в заведомо более выигрышном положении, чем я... Всё же с присутствием Глеба Викторовича в жизни ребёнка я способна смириться.
Видимо, всё познаётся в сравнении. Тот факт, что мне не удалось сохранить анонимность не кажется таким страшным по сравнению с риском вовсе потерять ребёнка.
— Вот и отлично, — босс кивает, забирая с подноса подошедшей официантки новый стакан с соком и ставит его передо мной. — Может, всё-таки что-то закажешь? Ты ничерта не поела.
— Я не хочу перегружать желудок, — качаю головой. — Нам ехать ещё полтора часа до дома, вы сами сказали. Не хочу, чтобы меня по дороге укачало и весь сегодняшний обед был вывернут на обивку вашего салона. К тому же врач советовала мне кушать часто маленькими порциями. Говорила, это облегчит работу желудка и снизит тошноту.