Гей в большом городе (СИ)

- Я не слабый, я нежный, - выдал неожиданно. – Не привык, что мной, как вещью пользуются, - Игорь внимал молча. – Но ничего, за оставшиеся семьдесят восемь раз привыкну.
- Привыкнешь, - чудовище улыбалось. – Мне, знаешь ли, тоже не очень приятно, когда ты после меня блевать несешься.
- У меня что-то там слабое, - сам я подозревал, что мозги. – Меня на каруселях укачивает, в машине на заднем сидении, бывает, от зубной пасты тошнит. Я никогда не глотаю.
- Придется научиться, - был ответ. Вот же… нехороший человек. И зачем я с ним вообще разговариваю. – Присядь, - я сел. Игорь беззастенчиво меня разглядывал, продолжая теребить ручку. – Нежный, говоришь? Плохо…
Я молчал.
- Ладно, посмотрим. Иди сюда.
Ну вот, началось. Я встал и подошел.
- Так, что-то я не вижу хорошего настроения и готовности к близости. Нарушаешь соглашение?
- Извините, на заказ не стоит, - Игорь развернулся и притянул меня к себе за пояс брюк.
- Непостижимый ты парень, Максим, - я удивился. – Бери куртку, уезжаем.
- У меня тренировка в восемь… - совсем обнаглел я.
- Посмотрим. Будешь хорошим мальчиком – успеешь.
Я быстро принял душ и прошел в спальню, спустя минуту появился Игорь. Я удивился, когда он, вместо того, чтобы привычно сесть в кресло, морской звездой развалился на кровати.
- И что стоим? – Приподнялся на локтях. Я подошел и присел на край матраса. – Нежный, значит, - ухмыльнулся Игорь. Я вытянулся рядом и повернулся на бок. Он запустил пальцы в мои волосы и притянул к себе. Коснулся губами, мимолетно, едва заметно, но меня буквально прошило током. Сам себе удивлялся: я же должен был его ненавидеть, обязан просто, а не мог. Более того, сам пылко тянул к себе и целовал по-настоящему. Дикость какая-то: где-то на периферии сознания отдавал себе отчет, что неправильно и очень глупо так отдаваться банальному поцелую, да еще и с нелюбимым человеком, но поделать ничего не мог. Отдавался.
- Ладно, - Игорь слегка отстранился. Глаза горели, губы припухли. – Если хочешь успеть на тренировку, давай на четвереньки.
Я повернулся и уткнулся лицом в подушку. Почувствовал палец, второй, закусил губу. Так я ему скоро все подушки помечу.
- Расслабься. Что ты сжался весь? – услышал горячий шепот. Я попытался. В этот раз боли почти не было. Но и удовольствия я не испытал. Игорь кончил с глухим стоном и отстранился. – Двигай рукой, я посмотрю.
Я довел себя до конца и прикрыл глаза.
- Все, свободен, - хмыкнул Игорь. – Иди в свой зал.
Я полежал еще минуту.
- Я Роме сказал…
- Я знаю.
Я поднялся и побрел в душ. Тридцать восемь…
========== Глава 24. День рождения – грустный праздник ==========
Плениться мог бы я тобой:
Так хороша ты и мила, -
Когда бы ты к мольбе любой
Столь благосклонна не была.
Конечно, щедрость не порок,
Но ты любовь и доброту
Даришь, как глупый ветерок,
Что всех целует на лету.
Цветок шиповника в росе
Теряет блеск и аромат,
Когда его ласкают все,
Когда руками он измят.
Еще дано тебе цвести,
Но наконец настанет срок, -
Ты будешь брошена в пути,
Как этот сорванный цветок (Р. Бернс/Пер. С. Маршак).
Жизнь моя имела тенденцию изгибаться, ветвиться и выпячиваться — так часто бывает, когда следуешь по пути наименьшего сопротивления (Маргарет Этвуд. Мадам Оракул).
«Сгоревших» раз Игорь, похоже, решил не оставлять и, спустя неделю, мой организм начал привыкать к такому к нему потребительскому отношению. Сам же я реагировал довольно странно: захлопывая за собой дверь, ненавидел Игоря, ненавидел все то, что он со мной делал, презирал саму ситуацию и свое место в ней. Но, стоило оказаться один на один в огромной спальне, как мозги отключались, хотя мне казалось, что я уже не первый месяц жил с выключенными мозгами. И я таял от его поцелуев и ласк. Нет, быть снизу мне до сих пор не нравилось, хоть больно и не было, но прелюдия…
  
Лешка не на шутку волновался за меня, отмечая бледность и наметившиеся круги под глазами.
- Не знал бы наверняка, подумал бы, что ты на наркотики подсел.
Я действительно плохо спал и постоянно нервничал, учиться не хотелось, работать тоже. А еще копилась злость. И обида. И чувствовал я, что, когда этот пузырь лопнет, мало моему единственному не покажется.
Воскресенье провел с братом и его семьей, Игорь уехал куда-то по делам. Снова почувствовал себя любимым, нужным и в семье. А еще понял, что скучаю. По нему. Вот черт!
Вечером, я уже спать укладывался, зазвонил телефон.
- Макс…
- Рома?
- Ты козел, Макс. Ты такой козел…
- Я знаю, Ромаш, - ответил печально.
- Я скучаю… - сказал он тихо.
- Я тоже, - тяжелый вздох в ответ. – Как ты?
- Мне плохо без тебя, Макс.
- Ох…
- Я хочу к тебе, тебя.
- Нельзя, Ром.
- Разок. И больше не буду приставать, честно. И буду ждать.
Святой ты у меня, хотел сказать. Но промолчал.
- Я у твоего подъезда, смотрю на твое окно. Пустишь?
Я больше не раздумывал. Вскочил с кровати и пошел в прихожую.
- Да.
Ромка прошел в комнату.
- Ты ведь не влюбишься в него?
- Нет, конечно, - ответил. И верил в это свято.
Он подошел, положил ладони на грудь и поцеловал. Целовались мы долго, с чувством, я растворялся в его любви и обожании, в его всепрощении, нежности и страсти. Так хорошо было чувствовать себя любимым, не только желанным, но и нужным, необходимым.
- Ром, мы не можем, - сказал тихо, когда парень начал скидывать одежду.
- Можем, - сказал упрямо. Разделся полностью. Я почувствовал напряжение в паху. К черту все, решил. Не могу я больше быть подстилкой! Надо и мужчиной себя, в конце концов, почувствовать.
И шагнул к Ромке.
В понедельник Игорь вызвал меня в свой кабинет, его мы, кстати, еще так и не обновили. Я, зная за собой грубейшее нарушение договора, шел с опаской.
- Садись, - скомандовал мучитель. – В субботу у меня день рождения, - я молчал. – Отмечать будем в клубном ресторане. Идешь в качестве моего сопровождающего.
Хотел сказать: этого в договоре не было, но промолчал. Лишь кивнул.
- Вечером нас ждут в магазине, подберем тебе костюм.
- Боюсь, не потяну я материально ваших Armani.
- Я оплачу, – сказал спокойно.
А я и не сопротивлялся. Хочет платить за меня – пожалуйста, гордость свою в его постели я уже порядком растерял.
Костюм мы подобрали, а к нему рубашку, туфли, ремень и галстук. Чувствовал себя Золушкой, только фея-крестная подкачала.
Субботу я ждал с содроганием, предчувствуя, что ничем хорошим этот дивный день для меня не закончится. Так, собственно, и вышло. Я стоял рядом с принимающим поздравления Игорем и мечтал оказаться тысяч так за пять километров от этого места и от Игоря с его широкой довольной улыбкой чеширского кота. Сам я его принципиально не поздравил и подарок не приготовил. Ибо не заслужил. Более того, его собственническое ко мне отношение бесило, хотелось стереть выражение самодовольства с его физиономии, желательно, кулаком. Увы, нельзя, и это бесило еще больше.
Я чувствовал себя рядом с ним то ли телохранителем из-за высокого роста и спортивного телосложения, то ли содержанкой, потому что он то хватал меня за руку, то по-хозяйски оглаживал задницу, а то и целовал у всех на виду. Я стоически невозмутимо терпел. Гости воспринимали меня исключительно как предмет интерьера, хотя, скорее, как аксессуар, молчаливый и незримо присутствующий. Правда, кто-то отметил, что милую игрушечку тот себе нашел. Я молчал, игнорируя шпильки.
Наконец, остался один.