Колыбельная для брата (сборник)
– Куда? – спросил тот.
– Я думал, домой. Обедать. Делать пока нечего, лодка сохнет.
– Ну что за отвратительный мальчишка! – с беспомощной досадой сказала Тамара Васильевна. – Я же ему говорила: в час будь дома. Уже без четверти три. Такой дождь, а он даже без рубашки.
– Рубашка в такой дождь как раз и ни к чему, – заметил Иван Сергеевич. – Интересно другое: где их черти носят? Ты не знаешь, Гена?
– Не знаю, – сдержанно ответил Генка, и стало как-то неуютно от знакомого предчувствия близкой опасности. Потому что он знал. По крайней мере догадывался.
– Может, в кино ушли? – спросил он как можно спокойнее.
– Денег у них нет, – возразила Тамара Васильевна. – Я очень боюсь, что они пошли купаться.
– Не бойтесь, – твердо сказал Генка. – Владик без меня купаться не будет и не даст Ильке.
– Где же они тогда?
– Они срочно нужны? – спросил Генка.
– Честно говоря, не очень, – сказал Иван Сергеевич. – Просто нервы не на месте. Ты ведь знаешь…
– Я могу поискать…
– Если не трудно, Гена, пожалуйста, – заговорила Тамара Васильевна. – И если найдешь, пусть оба ко мне идут. Я Ивану Сергеевичу позвоню на работу.
Прежде чем выйти на улицу, Генка заглянул под навес. В углу среди инструментов и красок он не нашел банки с суриком. Сомнений почти не оставалось: Генка помнил Илькин рассказ про размалеванную лодку.
Он выскочил за калитку и торопливо зашагал к реке. Снова жарило солнце, и асфальт высыхал на глазах. Прицепившись к уходящему дождевому облаку, таял розовый обломок радуги. Трое малышей-дошколят с лохматым щенком скакали через лужу и верещали от счастья, когда удавалось перепрыгнуть. Щенок сипло тявкал.
Но все это солнце и веселье пролетало мимо Генки почти незамеченным. Он спешил, спешил на берег.
Чтобы опять не перебираться через ручей, он вышел на обрыв левее мыса и, скользя по глинистой тропинке, почти кубарем скатился к воде.
Мыс закрывал от него лодку. Прижимаясь грудью к камням, Генка по выступам и карнизам обошел мыс над самой водой. Прыгнул на песчаный пятачок. Лодка лежала, устрашающе глядя на Генку круглыми нарисованными глазами величиной с тарелку. Красная пасть лодки-чудовища была насмешливо оскалена.
Один борт оказался приподнят и опирался на обрубок бревна. Из-под лодки торчали Илькины ноги, перемазанные глиной и краской. Генка сначала увидел шевелящуюся ногу, а потом услышал, что под лодкой идет негромкий разговор.
От радости, что ничего не случилось, Генка позабыл разозлиться на беглецов. Прыгнул к лодке, кулаком забарабанил по днищу.
– Эй вы, в тереме! Медведя дожидаетесь?
Илькина нога поспешно втянулась, и появилось его лицо. На лице были разводы краски и нерешительная улыбка.
– Ой, Гена…
Рядом с Илькой высунул голову Владик.
– Гена! Мы здесь дождь пережидали.
– Пора перестать, – сказал Генка. – Дождя давно нет.
– Мы здесь сказки рассказывали, – объяснил Илька.
– Сказки будете родителям рассказывать, – мрачнея, заметил Генка. – Они вас по всему городу ищут.
– Ох… – вполголоса сказал Владик и торопливо выбрался из своего укрытия.
За ним Илька. Генка с усмешкой оглядел перемазанных друзей.
– Ну и хороши вы…
– Искупаться бы, – робко предложил Илька.
– Ну уж дудки! Вас и так дома ждут. И все равно вы краску не смоете, только глину. Нахлобучка так и так будет.
– Думаешь, будет? – с беспокойством спросил Илька.
– Про Владьку не знаю, Иван Сергеевич на работу ушел. А тебе-то уж точно будет, – обнадежил Генка.
Илька задумался.
Генка взглянул на них обоих.
– Как вы сумели так извозиться?
Они не ответили. Молчали и смотрели куда-то вверх. Генку слегка обидело и рассердило это загадочное молчание. Он отвернулся и зашагал к тропинке.
Не посмотрел вверх и не заметил на плоском гранитном выступе красную надпись, видную издалека. Там, под звездой с тремя языками огня, были слова:
ЯШКА ВОРОБЬЕВ
1955 – 1966
…Нахлобучки не было. Тамара Васильевна лишь печально посмотрела на Ильку и сказала:
– Совести у тебя нет ни капельки, – и отвернулась.
Илька засопел.
Владик стоял за ним и переступал босыми ногами. Раскисшие тапочки он бросил в коридоре.
Генка тоже чувствовал себя неловко. Словно виноват был он, а не Илька и Владик.
– Ну, мам… – сипло сказал Илька.
– Не желаю я с тобой разговаривать.
Илька горестно вздохнул и начал оттирать с живота краску.
Тамара Васильевна обернулась:
– Ну, скажи, пожалуйста! Прилично ли ходить по улицам в таком жутком виде?
– Я вымоюсь, – поспешно пообещал Илька.
– Воображаю! Нет уж, ласточка, на этот раз за тебя я сама возьмусь. Здесь нужен бензин и железная терка… Боже мой, Владик! И ты? У вас было соревнование по прыжкам в краску? Или в лужу? Кто победитель?
– Понимаете, Тамара Васильевна, – нерешительно произнес Владик, – такой дождь.
– Понимаю, – сказала Илькина мама. – Дождь из масляной краски и глины. – Она приняла решительный вид. – Оба в ванну. Сию же минуту и без всяких разговоров. Быстро, быстро!
– Ну, ма… – воспротивился Илька и растопырил локти.
– Никаких «ма». Владик…
Владик вздохнул, ухватил Ильку за плечо и легким подзатыльником направил к ванной. Потом, у двери, виновато улыбнулся Генке: «Что поделаешь…»
«Ничего, – глазами ответил Генка. – Терпи, раз влип». И сказал в закрывшуюся дверь:
– До завтра. Я пошел.
Он шагал к дому и думал о непонятном: почему Владик так легко и безропотно подчиняется Илькиной матери? Даже отцу он всегда готов сказать свое резкое «я сам», а при Тамаре Васильевне делается маленьким и послушным…
Эти размышления занимали Генку довольно долго. И потому другие мысли, тревожные и невеселые, пришли к нему позже.
Глава девятая
В шесть часов неожиданно пришел Илька. Отмытый, причесанный, в белых гольфах, в синей куртке без воротника. Совершенно на себя не похожий. Новые сандалеты хрустели, как вафли. На отчищенных от глины и краски штанах появились складочки, отутюженные до убийственной остроты. Но сам Илька был настроен сдержанно. Наверно, парадная эта одежда сковывала его прыгучий характер.
– Что скажешь? – спросил Генка.
– Так просто, – сказал Илька. Сел на подоконник, покачал ногой.
Генка вдруг вспомнил, что раньше Илька никак не мог дотянуться ногой до пола, когда сидел здесь. А теперь царапает сандалией половицы. Вырос.
– Хотел узнать, как лодка сохнет, – сказал Илька.
– Сохнет…
Илька дыхнул на стекло и нарисовал рожицу.
– Чего это ты так нарядился? – спросил Генка.
Илька стер рожицу ладошкой, нерешительно посмотрел на Генку.
– В цирк идем.
– А-а… Ты к лодке пока не суйся, а то перемажешься.
– Иван Сергеевич три билета купил, – тихо сказал Илька. – Себе, Владику… и еще один. Меня зовут.
– Ну и хорошо.
– Может быть, ты пойдешь? – спросил Илька, глядя в пол.
– Я? Зачем?
– Ну, так… Я потом с мамой схожу.
– Меня ведь не звали, – равнодушным голосом произнес Генка и почувствовал, как стремительно уходят от него все радости. – Тебя одного звали.
Илька промолчал. Опять подышал на стекло, но оно, протертое ладонью, уже не запотело.
– Иди, Илька, раз зовут, – повторил Генка. – Ты уже и оделся как следует…
– Подумаешь, оделся…
– Я этот цирк терпеть не могу. Особенно акробатов. Прыгают, прыгают, а что толку?
– Правда? – с облегчением спросил Илька.
– Меня туда и насильно не затащишь. – Генка старательно зевнул.
– Я пойду тогда…
– Пока.
Илька ушел, а он лег на диван и закинул руки за голову. И вот тут-то на него, на лежачего, навалились все горькие, беспокойные мысли.
Не стоило себя обманывать. Все так ясно: Владику очень хорошо вдвоем с Илькой. Без него, без Генки. Это было заметно и раньше, только не хотелось так думать. А сейчас вот хочешь не хочешь, а думается.