Колыбельная для брата (сборник)

– Есть, – сухо сказал Иван Сергеевич и встал. – Но есть еще такая штука: теория вероятности. Попробуй в тысяче горошин отыскать одну-единственную нужную. Вслепую отыскать.
Все это было, наверно, правильно. А Генка чувствовал, как растет его упрямство.
– Разве у врачей вслепую? Там наука.
– Наука… Владька надеяться будет, ждать будет, а операция не получится. Это знаешь какой удар? Это почти насмерть. И не вздумай ему говорить про это. Надежды все равно никакой, а он покой потеряет… А так я знаю: он все равно человеком станет.
– Человеком? – шепотом спросил Генка.
Он не мог спросить громко, потому что в одну секунду вскипела обида. Жгучая, как соль в горле. Злая до слез. Еще не совсем понятная, такая, когда трудно отыскать слова.
В кухне стукнул об пол второй ботинок.
– Вам бы только «человеком», – хрипло сказал Генка. – Всегда одно и то же: «человеком, человеком»!
– А ты как думал? – холодно сказал Иван Сергеевич.
– А я никак не думал. А вы Владьку спросили? Он, может быть, не хочет быть таким человеком! Все вы…
Генка не проговорил слово «врете». Не потому, что боялся, а потому, что почувствовал: не такие тут слова нужны. Он сказал:
– Ну и пусть. А я не буду следить за Владькой. Он все равно словит молнию!
Иван Сергеевич глянул невесело и внимательно.
– Вот именно… – произнес он вполголоса. – Ну ладно. Вот ты какой. Но ты же не знаешь всего…
– Знаю, – сказал Генка. – Вижу я…
Он снял тяжелый пиджак. Аккуратно положил его на стул и повернулся, чтобы пойти к дверям.
На пороге кухни стоял Владик.
Вот теперь было видно, что он слепой. Лицо его стало каким-то застывшим. Он поворачивал голову беспомощно и растерянно, словно хотел все-таки что-то разглядеть. Может быть, он все слышал?
– Гена, ты куда?
Генка шагнул к выходу.
– Ты придешь? – крикнул вслед Владик.
А Генка не знал. Придет? Или не придет? Владьку жаль до боли. Но зачем Владьке жалость? Ему другое нужно…
  
Глава десятая
 
Может быть, ветры стали дуть иначе. Или солнце скатилось ближе к осени и светит неярко и печально. В общем, что-то не так в августовском небе. Грустно. Да и на земле тоже.
Конечно, тот, кто не знает, ничего и не заметит. И небо синее, и пестрые «конверты» просвечены в нем яркими лучами. Но ведь Илька-то знает. Он смотрит вверх и видит, что нет среди змеев белого «Фрегата» и черно-зубчатого «Кондора». И не было вчера. И позавчера…
Что случилось, Илька не может понять. Ильке тоскливо. И еще тревожно, будто «Кондор» и «Фрегат» попали в беду.
Как узнать? Генка заперся дома и не хочет откликаться. А пойти без Генки к Владику Илька боится. Вернее, не боится, а ему кажется, что идти нельзя. Почему так, он не знает, а посоветоваться не с кем. И не хочется никуда бежать. Что хорошего бегать просто так, если это никому не надо?
Илька побывал у Шурика. Шурик лежал на полу и рассматривал лист с непонятным чертежом.
– Это что? – спросил Илька.
– Послушай, – сказал Шурик, – у тебя есть паяльник?
– Паяльник?
– Вот именно.
– У нас дома молоток есть, – сказал Илька. – Плоскогубцы есть. Отвертка есть от маминой швейной машины… Это что на бумаге?
– Где бы достать паяльник? – вздохнул Шурик.
– Генка дома сидит, – грустно сообщил Илька. – Владькиного змея не видать. Почему?
Шурик почесал подбородок о плечо и рассеянно ответил:
– Надоело, наверно, запускать.
– Надоело! – возмутился Илька. – Сам не знаешь… Сам никогда не пускал, только чертишь. Хоть бы раз попробовал, тогда бы говорил.
– А ты пробовал? – зевнув, спросил Шурик.
Он задел больную струну. Илька гордо повернулся и пошел к двери.
– Придется чинить старый паяльник… – услышал он за спиной.
Илька отыскал Яшку. Печальный Воробей сидел за сараем, там, где раньше стояла катапульта, и думал какую-то горькую думу.
– Яш, сбегаем к Владику, – сказал Илька и переступил с ноги на ногу. – «Фрегат» почему-то не летает. И «Кондор» не летает. Генки нет. Скучно.
Яшка скосил на Ильку круглый птичий глаз, но ничего не ответил и снова погрузился в горестные мысли. И от этих мыслей он раскачивался взад и вперед. Все сильнее и сильнее. Так, что в конце концов стукнулся затылком о стену сарая, а лбом – о поднятые колени. Тогда он мрачно сказал:
– Никуда я не побегу. Беги со своим Генкой, если охота.
– Нет же его, – жалобно начал Илька. – Я же говорю: он дома сидит и не откликается.
В Яшкиных глазах искорками вспыхнул интерес. Но тут же погас.
– Есть у тебя рюкзак? – с печальным вздохом спросил Воробей.
– Зачем?
– Тебе все сразу знать! Придет время – узнаешь.
– Есть у нас рюкзак. Только папин, старый, – сказал Илька. Спрашивать он больше не стал. Чем больше расспрашиваешь, тем хуже. Лучше подождать.
– Уеду я, – сипло сказал Воробей и отвернулся.
«Куда?» – чуть не вырвалось у Ильки. Но
он удержался.
– Еще у Генки есть рюкзак, – припомнил он. – Генка с ним в лагерь собирался. Или в тайгу куда-то…
– Хоть куда уеду, – с мрачной решимостью продолжал Яшка. – Хоть в Антарктиду.
– Лучше в Африку, – сказал Илька.– Там сейчас капиталистов повыгоняли. И тепло, даже пальто с собой брать никакое не надо. Можно даже зимой в одних трусиках бегать.
– Больно мне надо бегать зимой в трусиках!
– Это же в Африке, – сказал Илька.
Яшка снова начал раскачиваться.
– Заберусь в вагон… Приеду в Одессу… Там Генкин дядя. Потом заберусь в пароход, в трюм, и ту-ту… Все равно из дому выгнали.
– Насовсем?! – ахнул Илька.
– Мать говорит: «Чтоб носа больше домой не казал!.. Раз за керосином не сходил, жрать не дам и на порог не пущу!»
– Пойдем попросим у мамы рюкзак, – предложил Илька и с грустью взглянул на несчастного Воробья.
– Ха!.. Даст она рюкзак!
– Ну… – замялся Илька, – можно не говорить, что в Африку… Пойдем?
Но хитрый Яшка не пошел. Он знал, что керосиновая лавка в шесть часов закроется и тащиться туда с тяжелым бидоном ему не придется, а мать все равно скоро выйдет на крыльцо и будет кричать на всю улицу: «Яшка! Ты придешь домой, окаянная душа, голодранец гороховый? Сколько раз мне суп подогревать!»
Тогда Яшка посидит еще две минуты за сараем, а потом с обиженным видом поплетется к дому. А мать скажет: «Вот, гляньте, люди добрые! Прошландал где-то целый день, да на меня же еще сычом смотрит! Вот погоди, придет отец…» И это будет означать, что гроза прошла.
Посмотрел Илька на Воробья и понял: ни в какую Африку он не поедет.
– Скучно, – тихо сказал Илька. Зацепил и отодрал широкую полосу дранки от старой фанеры. Этой фанерой раньше прикрывали катапульту, а теперь она валялась без дела.
– Сидит тут и портит хорошую вещь! – проворчал Яшка.
– Я порчу? – обиделся Илька. – Я не порчу. Я дранку для змея оторвал. Я сегодня буду змея делать. А фанеру эту нашел я.
– Фига у тебя выйдет, а не змей, – сказал Яшка.
– Выйдет, – ответил Илька, прищурился и согнул дранку, будто пробовал гибкость клинка перед боем. – Я постараюсь.
– Ха!.. – уныло сказал Яшка.
– Ха? – спросил Илька. – Ну ладно…
  
Глава одиннадцатая
 
Ильке не везло с самого утра. Едва он открыл глаза, как мама спросила:
– Ты не видел черные нитки? Я недавно купила катушку десятый номер.
Илька не хотел врать.
– Видел.
– Где?
– Там, в тумбочке. Где всегда лежат.
– Я там все перерыла, – задумчиво сказала мама. – Странное дело! Где же они теперь?
Илька осторожно промолчал и потянул со спинки стула свои штаны. Чертова катушка только этого и ждала: она выскочила из единственного кармашка, пришитого к штанам где-то с левой стороны живота.
– Ой, вот она! – поспешно сказал Илька. – Я, оказывается, забыл положить обратно. Взял, чтобы ниточку оторвать, привязать хвост к змею.