Колыбельная для брата (сборник)
– Я, когда маленький был, не любил ветер, – тихо сказал Владик. – Только уж потом полюбил, когда понял… От ветра знаешь как погода зависит! – Он поднялся и стал пробираться к флюгеру. – Слышишь, ветер сильнее стал и ровнее? Значит, скоро дождь кончится. Если ветер чувствовать, можно хорошо узнавать, какая будет погода…
– Это правильно, – согласился Генка.
Ломая на кусочки какую-то щепку, Владик вполголоса проговорил:
– Конечно… есть еще разные внешние признаки. Например, цвет неба, форма облаков. Облака – это ведь важно: перистые, кучевые, слоистые. Только ведь скажут, если надо, верно? Не один же я буду.
– Где? – морща лоб, спросил Генка. Опять он ничего не понимал.
Владик бросил щепки.
– Ну, где… На станциях. На зимовках. Где определяют погоду. Ты же знаешь.
«Ух ты!» – не то подумал, не то прошептал Генка. Потому что лишь в эту секунду пришла настоящая разгадка. Все встало на свои места, сделалось четким и понятным, словно в бинокле, когда повернешь окуляры до полной резкости. И деловитая стрелка флюгера над фанерной шкалой, и дребезжащий анероид, и Владькина фуражка на гвозде рядом с приборами, и сам Владька, не захотевший стать музыкантом. Владька, задумавший удивительное и дерзкое: стать метеорологом. «На станциях. На зимовках…»
В сумраке чердака пасмурный квадрат окна казался ярким и серебристым. По нему бежали рваные облака. Владькина фигурка в этом квадрате была совсем черной.
Он стоял спиной к Генке, тоненький, прямой и неподвижный. Что-то непонятное задело Генкину душу. Это «что-то» было тревожным и звонким, словно ждала далекая дорога и под синим грозовым небом горны проиграли походный сигнал.
Но ведь не было пока у Генки такой дороги. А у Владьки была…
– Ты не говори, – вдруг услышал Генка. – Никому не говори про это, ладно? Я тебе первому сказал, одному.
Генка кивнул. Он забыл, что Владик не увидит этого молчаливого согласия.
И, встревоженный молчанием Генки, а может быть, своими мыслями, Владик сбивчиво заговорил:
– Вот ты… как думаешь, получится это у меня? Если изо всех сил…
В голосе его вдруг прозвучало такое беспокойство, что у Генки холодок пробежал по спине.
– Получится, – тихо сказал он. – У тебя все получится.
Дождь кончился, и за клочьями низких облаков угадывалась солнечная желтизна. Ветер был еще сырой, но легкий и не холодный. Генка и Владик выбрались на крышу. После сумрака и земляного запаха чердака небо и улицы показались Генке удивительно просторными и светлыми, а ветер приносил запахи мокрых трав.
– Ветер пахнет лесом, – сказал Владик. – Земляникой пахнет и листьями осины.
Он стоял рядом, и Генка чувствовал его острый локоть.
– Да, – ответил Генка, хотя не помнил как пахнут листья осины.
Владик прислушался.
– Папа идет, – сказал он.
– Где?
– Ну, я не знаю. Далеко еще.
Генка зажмурился и напряг слух. Ему тоже захотелось услышать шаги Владькиного отца. Но он слышал только незаметный шум дня: шорох ветра, далекий гул машин, голоса прохожих, басовитые гудки буксиров, музыку репродуктора… А потом звякнула калитка, и Владик весело крикнул:
– Ага, пришел! – Это прозвучало, как «ага, попался!». – А говорил, что до вечера…
От калитки шел высокий человек в сапогах, серой кепке и мешковатом темном костюме. Доски прогибались под сапогами. Лицом он показался Генке похожим на испанца: прямой нос, узкий подбородок, волосы на висках подстрижены низко, как у тореадора, которого Генка на прошлой неделе видел в киножурнале. Но губы были широкие и мягкие, а волосы светлые. Все это Генка разглядел, когда Владькин отец остановился и поднял голову.
Он улыбнулся Генке глазами, а Владику ответил:
– Не получилось до вечера. Прогнали.
Владик испуганно качнулся вперед.
– Кто?
– Начальство, – засмеялся отец. – Ты не свались… До послезавтра приказано на работу не являться. Говорят, без меня теперь управятся. Вот как…
– Ура! – тихо, но энергично сказал Владик. – Это они правильно.
– Что же делать, будем загорать.
– Папа… – сказал Владик.
– Ну?
– Ты готов?
– Давай.
– Держи!
Владик стремительно согнулся и прыгнул вперед, с крыши. У Генки внутри что-то оборвалось. Он чуть не крикнул. Но руки отца подхватили Владика у самой земли и удержали на весу.
– Приземлились, – сказал Владик и важно покачал головой.
Генка вспомнил своего отца. Как он уехал. Какая-то смесь обиды и зависти качнула его вперед, как волна. Не думая, Генка шагнул к самому краю крыши и тоже прыгнул.
Он прыгнул не глядя. Ноги скользнули по мокрым доскам. Он упал на бок и ударился локтем. Так, что искры и слезы из глаз. Стараясь не морщиться, Генка сел и увидел над собой Владькиного отца.
– Жив?
– Жив, – сказал Генка и попытался улыбнуться.
– Ну надо же догадаться! Кости целы? Вставай тогда. – Он приподнял Генку за плечи. – Тут ведь дело не простое. У нас с Владиком все рассчитано, а ты сразу – бултых!
– Ничего, – сказал Генка, пряча влажные глаза. И добавил уже совсем глупо, сам не зная зачем: – А вы и не похожи вовсе на инженера. Я думал, вы не такой.
– Какой есть, – улыбнулся Владькин отец. И, кажется, не удивился.
А Генка чувствовал, что несет чепуху, которая показалась бы смешной даже малышу Ильке. И все-таки нес:
– У меня отец тоже инженер. Тоже не похож. Наверно, все настоящие инженеры не похожи на инженеров.
– А это мысль, – сказал настоящий инженер.
Владик тронул Генку за рукав.
– Ну я и перепугался, – признался он.
– Пустяки, – ответил Генка. – Я пойду. Надо мне домой.
– А то оставайся, – предложил отец Владика. – Сейчас полную сковородку картошки соорудим. – Он обернулся к Владику: – Ты начистил?
Владик вздохнул и зацарапал ботинком по крыльцу.
– Ну, я так и знал, – печально сказал отец. – Конечно, забыл?
– Сейчас начищу, – заговорил Владик. – Долго, что ли…
– «Долго, что ли»!.. Горе ты мое! Про крышу небось не забыл, – усмехнулся отец. И обратился к Генке: – Слазить на крышу он никогда не забудет. Вот уродился чертеняка! Что с ним делать, не знаю. Лупить, что ли?
– Лупи! – весело сказал Владик.
– Неудобно как-то. Большой уже.
– Раньше надо было, – охотно согласился Владик.
– Вот сломаешь шею…
– Я?!
Генка молча слушал их, и ему не хотелось уходить. Но он опять сказал:
– Я пойду.
– Придешь потом? – спросил Владик.
– Завтра. Завтра утром. Можно?
– Вот вопрос! – удивился Владькин отец. – Ты, Гена, разбудить нас не бойся. Мы, как говорят, с петухами встаем.
«Имя знает, – подумал Генка. – Значит, Владик говорил про меня».
За калиткой Генка вспомнил, что забыл куртку. Но уже проглядывало солнце, и он не стал возвращаться.
Глава шестая
Утром за Генкой увязался Илька. Откуда он узнал, что Генка идет к Владику, совершенно непонятно. Он вылетел из-за угла, расстегнутая рубашка полоскалась за спиной.
Тормознув сандалией, Илька выдохнул:
– Ген, я с тобой. Ладно?
– Слушай, Гонец, – сказал Генка, – лети в другую сторону.
– Ну, Гена…
– Я кому говорю!
Илька сказал потускневшим голосом:
– Жалко, да?
– Жалко.
Илька опустил голову и прошептал:
– Я же не буду мешать.
– А что ты там будешь делать?
– Смотреть, – сказал Илька и с надеждой глянул на Генку.
– Что тебе там, кино? – разозлился Генка.
– Змея смотреть, – жалобно объяснил Илька. – Вы делать будете, а я учиться буду.
– Откуда ты знаешь, что мы будем делать?
Илька вздохнул:
– Догадался…
– Где не надо, ты догадливый! – проворчал Генка. – А там возьмешь да ляпнешь что-нибудь.
– Не ляпну, вот увидишь.
– Я тебе дам «увидишь»! Ты эту привычку брось, если хочешь туда пойти. Вообще такие слова забудь: «увидишь», «смотри», «глаза». Понял?
Илька понял.