Колыбельная для брата (сборник)
И вот теперь он стоял в конце стола, за которым собрались члены Государственного совета, и яростно дышал. Его порванная майка была в зелени и земле. В волосах запутались мелкие листики и травинки.
Премьер-министр Лео Гран-Градус позвонил в серебряный колокольчик и внушительно произнес:
— Ваше величество! Господа министры! Его высочество наследный принц, Правитель Нью-Ахтенбергский, герцог де Балтос де Пью де ла Картенбух сообщил Государственному совету Верхней Унутрии, что сегодня в три часа пополудни министр Унутренних дел нашего королевства господин Фридрих фон Ганц-Будка совершил злодейское нападение на его особу, то есть на особу принца…
Министры одновременно ахнули и вразнобой заговорили:
— Какой ужас!
— Какое нападение?
— Это, наверно, недоразумение!
— Ваше высочество…
— Господин министр…
— Что он сделал с вами, принц?
Принц Эдоардо, краснея и негодуя, произнес:
— Он схватил меня за ухо. И дергал…
— О-о-о-о-ох… — сказали министры. А король Эдоардо Пятьдесят Четвертый поднялся во весь рост и, прекрасный в своем гневе, пропел петушиным голосом:
— Эй, стража! Двенадцать гвардейцев и кузнеца с кандалами!
— Но, ваше величество! — завопил министр Унутренних дел. — Прежде, чем казнить или миловать, выслушайте меня!
— Говорите, — сухо сказал король. — Но о том, чтобы миловать, не может быть и речи.
— Ваше величество! Вы великий и мудрый король, — начал министр, прижимая к парадному камзолу растопыренные сардельки. — Посудите сами, мог ли я узнать принца со спины, когда он… гм… несколько торопливо покидал мой сад. Вы изволите видеть, что его высочество сейчас не в придворном платье. Он своей одеждой ничем не отличается от других юных подданных вашего величества… И даже ухо, за которое я… слегка придержал его высочество, такое же, как и у остальных детей королевства. Мог ли я подумать? Это ухо… да простят меня ваше величество, ваше высочество и господа министры, даже… гм… не совсем вымытое. В точности как у любого мальчишки…
Кое-кто из членов Государственного совета неприлично хихикнул.
Принц гордо сказал:
— Неважно, чье ухо. Вы забыли, что мой дед, король Эдоардо Пятьдесят Третий, Добрейший, запретил взрослым хватать детей за уши, раздавать подзатыльники и вообще обижать маленьких! Это государственный закон. А тем, кто спорит с государственными законами, грозит отсечение языка. В некоторых случаях — вместе с головой.
Папа-король почему-то слегка покраснел, а министр еще сильнее прижал к камзолу сардельки.
— Ваше высочество! Вы развиты не по годам и прекрасно знаете законы. Но ведь есть и закон, который оберегает собственность. В том числе и яблоки в садах жителей королевства!
— А кирпичи? — в упор спросил принц.
— Что… кирпичи? — тихо сказал министр.
— Желтые, — сказал принц.
— Какие… желтые… — прошептал министр Унутренних дел и стал белым.
— Те самые, которыми вымощены дорожки в вашем саду, — сказал принц. — Те, из которых построен гараж для вашего нового автомобиля. Те, которыми облицован ваш фонтан. Очень уж они похожи на те, которые зимой исчезли со строительства городского плавательного бассейна для ребят. Я сегодня посмотрел, так прямо в точности такие же. Может быть, поэтому вы и не любите пускать посторонних в ваш сад, господин министр?
Министр Унутренних дел покрылся потом, похожим на стеклянные бусины.
— Та-ак… — сказал премьер Гран-Градус. — А вы, господин Ганц-Будка, рассказывали что-то про грабителей из-за границы.
— Та-ак… — сказал министр Медных и Серебряных денег. — Это был убыток на четыре с половиной тысячи монет.
— Та-ак, — сказал король и поднялся опять. — Эй, стража!
Министра-жулика решили немедленно посадить в тюрьму. И держать там, пока не перевоспитается.
— Ваше величество, — взмолился он. — Можно хотя бы попрощаться с женой и взять с собой транзисторный телевизор?
— Попрощаться можно, — сказал король. — А насчет телевизора номер не пройдет… Господин премьер, дайте ему с собой в темницу старый граммофон и пластинку с песней «О великая Унутрия, ты прекраснее всех стран!» Может быть, этот древний гимн скорее перевоспитает… унутреннего хапугу… Да прикажите разобрать его гаражи и фонтаны и вернуть кирпичи на строительство бассейна.
— Ваше величество, а куда его сажать? — шепотом спросил министр Медных и Серебряных денег. — Тюрьмы-то нет.
— Как нет?
— Видите ли, ваше величество… Она столько времени пустовала… Вот я и решил пустить ее под гостиницу для туристов. Они почему-то обожают ночевать в старинных казематах с решетками. А государству доход…
— Новое дело! — возмутился король. — Довели страну, даже тюрьмы не стало!
— Жили же до сих пор… — виновато пробормотал министр Медных и Серебряных денег. — Ваше величество, а может быть, его посадить в дворцовое подземелье? Там есть комнатка, где раньше хранились королевские бриллианты. Сейчас, увы, там ничего не хранится…
— Валяйте, — согласился король и повернулся к принцу. — А ты иди учить уроки, герой…
…Вероника Григорьевна перестала читать и оглядела ребят. Осторожно спросила:
— Ну как?
— Здорово! — сказал Журка.
Другие тоже сказали, что здорово. Только Иринка ревниво заметила:
— Это все про принца и короля. А где же Золушка?
— Скоро будет и Золушка.
Бал
Вечером король пришел в комнату принца. Юный Эдоардо уже лежал в своей старинной неуютной кровати под бархатным балдахином с кисточками. Но еще не спал. Кровать была громадная, принц казался в ней совсем маленьким, и королю опять стало жаль его.
— Ну что, навоевался за день, герой? — спросил отец.
— Угу…
— А почему такой грустный? — Король присел на краешек постели.
— Не знаю… — вздохнул Эдоардо. Он и в самом деле не знал. Но скорее всего грустно было от вечернего одиночества. Оттого, что не с кем поговорить перед сном и поделиться планами на завтра. Была бы мама… Папа, конечно, иногда заходил по вечерам, но так нечасто…
— Ничего, — смущенно сказал король. — Скоро каникулы, вот уж набегаешься… А если хочешь, давай устроим во дворце детский бал! А?
— Можно, — рассеянно согласился принц, но тут же поморщился:
— Ой, опять в кружева и бантики наряжаться. В школе надоело. Мальчишки дразнятся…
— Что делать, у королевских семей свои трудности, — вздохнул папа-король. — Зато я могу подарить подходящую к твоему придворному костюму шпагу.
— Настоящую?!
— Еще бы! Настоящую и старинную. Она принадлежала твоему пра-пра-пра… В общем, Эдоардо Тридцать Пятому по прозвищу Крошка Эдди. Он был очень маленького роста, и его шпага будет тебе в самый раз…
Принц поднялся на локтях:
— Папа, а ты не забудешь?
— Ну что ты!
— А когда подаришь?
— Да вот к балу…
— А бал когда?
— Бал? В первый день каникул. Идет?
— Это через неделю… Идет!
Маленький Эдоардо откинулся на подушки, потом улыбнулся, взял отцовскую руку, лег на нее щекой.
— Папа… расскажи сказку.
— Сказку? Гм… Может быть, лучше какую-нибудь историю? Например, про путешествия Эдоардо Одиннадцатого, Мореплавателя? Или…
— Да нет, просто сказку.
— Какую?
— Да хоть какую…
Король подумал, потом тихо проговорил:
— Хорошо, малыш. Я расскажу тебе сказку про Золушку. Тебе когда-то рассказывала ее мама. Ты, наверное, не помнишь…
— Помню… чуть-чуть.
Ни король, ни принц не знали, что в столице живет не сказочная, а самая настоящая Золушка. Правда, не в центре, а на окраине. Совсем недалеко от Большого Унутреннего леса. Жила она в просторном деревянном доме. Разумеется, с мачехой и двумя неродными сестрами. Отец умер пять лет назад. Он служил смотрителем маяка на утесе Шахматный Конь, простудился во время шторма, сильно заболел и больше не поднялся с постели.