Колыбельная для брата (сборник)
— Валентина тоже забастовала, — пожаловался Тим. — Заявила, что уволилась из детсада. Сидит дома и читает «Робинзона Крузо». Ничего себе дошкольница, да?
— Почему вы ее в школу не записали?
— Мама спрашивала — сказали, что рано. Ей только в январе семь лет исполнится.
— Так и будет весь год сидеть дома?
— Ох, не знаю… Славка, давай их познакомим! Вальку и Дениса!
— Думаешь, польза получится?
— Хуже не будет. Ей веселее, а Диньку она, может, к рукам приберет. Он меньше бродяжить станет… И тебе спокойнее. А то, я смотрю, ты из-за этого Наездника землю копытом роешь.
Славка слегка покраснел.
— Раз в лошади попал… Лошадь всегда о наезднике беспокоится.
— Если хорошая лошадь…
— Иго-го! — согласился Славка. — Пошли искать героя. Мне еще надо подробности узнать. Писать-то придется, хочешь не хочешь. Раз поручили…
В столовой, где обедал первый класс. Наездника не было. И никто не знал, где он. Даже молоденькая Тамара Алексеевна, которая, видимо, раскаивалась, что напрасно заставила бедного Дениса извиняться.
Нашли Диньку в закутке между школьным гаражом и забором. Он сидел на перевернутом ведре и через бумажную трубу разглядывал свои белые сандалетки. Очень внимательно. Будто хотел понять, почему они такие пыльные и потрескавшиеся и почему там, где большие пальцы, появились грязно-серые бугорки.
Другим, не занятым трубой глазом Динька настороженно глянул на Славку и Тима. Глаз был мокрый и красный.
— Нашел где сидеть… — сказал Славка. — А это что? Ему награду дали, а он из нее телескопы делает. Ну-ка, убери грамоту в ранец… Дай я распрямлю.
Динька отдал грамоту и раскрыл ранец, а сам все смотрел в землю.
— Надо в альбом положить, чтобы разгладилась, — посоветовал Тим.
Динька, не глядя, протянул альбом для рисования. Тим открыл его и удивился:
— Смотри-ка! Это ты рисовал?
Динька на секунду скосил в альбом влажные глаза.
— Я…
На рисунке была баррикада — не то из мешков, не то из крупных булыжников. Из-за баррикады торчала старинная черная пушка. Из пушки вырывался желто-красный огонь и синий дым. На баррикаде рядом с огнем и дымом стоял лохматый мальчишка, в руке его дымился факел для запала.
— Здорово, — сказал Тим.
Славка согласился. Мальчишка был, пожалуй, слишком тонконогий и длинношеий, но лицо хорошее, смелое. Он что-то кричал: наверно, командовал. Позади мальчишки было голубое море и много парусных кораблей. Они тоже палили — из всех пушек. Некоторые шли ко дну…
Конечно, Динька был не такой умелый художник, как Женька Аверкин. Зато очень старательный.
Славка спросил:
— Динь, ты это про что нарисовал?
Наездник поцарапал сандалеткой асфальт и нехотя объяснил:
— Нам про этого мальчика Тамара Алексеевна рассказывала, его Колей звали. А фамилию не помню. Это давно еще было, когда война с французами. У него отца убили, а он тогда сам стал вместо него… Стрелял из пушки.
— Из мортиры, — сказал Тим.
— Ну, из мортиры… А потом мы про него рисовали.
— Отлично нарисовано, — похвалил Славка. — Только знаешь… он у тебя какой-то немножко слишком современный получился…
Юный артиллерист был в желтой рубашке с погончиками, в ярко-синих шортиках с модными косыми кармашками и в кедах, у которых Динька не позабыл прорисовать даже рубчики вокруг подошв.
— А какого надо? — слегка ревниво спросил Динька.
— Ну… — начал Славка и перехватил укоряющий взгляд Тима. Торопливо сказал: — А в общем-то, правильно. Они почти такими и были, те ребята… Ты почему не пошел обедать?
Наездник опять насупился. Моментально.
— Не хочу.
— Врешь, — сурово сказал Славка. — Ты боишься, что будут смеяться. А никто не будет…
— Ага, не будет! Вон как гоготали на линейке!
— Линейка давно прошла, — сказал Тим. — До вечера, что ли, будешь тут прятаться? С голоду помрешь. И так уже совсем тощий.
— А ты конопатый! — огрызнулся Наездник.
— Денис! — рявкнул Славка. — Вот как дам по шее. И даже извиняться не буду…
Наездник дерзко хмыкнул.
— Не надо по шее, — примирительно сказал Тим. — Не хочет в столовую — пойдем к нам. Валентина покормит.
— Никуда я не пойду, — ощетинился Динька. Видно, ему было неловко за «конопатого».
— Пойдешь, — сказал Славка.
Они с Тимом надели на Диньку ранец. Потом ухватили строптивого Наездника за руки.
— Поехали!
Динька уперся. Они его потянули. Динькины подошвы заскребли по асфальту. Он в самом деле поехал. Сначала он сердито сопел. Потом посмотрел на Славку, на Тима и засмеялся.
Когда пришли, Тим сказал:
— Валентина! Это Денис. Его надо покормить. Нас тоже.
Валентина со спокойным интересом посмотрела на Диньку и сообщила, что его она покормит, а Тима и Славку не станет. Пускай сначала съездят на рынок за помидорами и кабачками. Дом доведен до полного опустошения: не из чего приготовить ужин.
— Кошмар какой-то, — жалобно сказал Тим. — С тех пор как она сидит дома, началось сплошное тиранство… Ты со мной съездишь?
Славка любил бывать на рынке. Там было так интересно: разноцветно и празднично. Под навесами лежали на прилавках груды помидоров, лиловых баклажанов, розово-серых гранатов, оранжевого перца. И целые горные хребты груш и яблок. И прозрачно-зеленые россыпи винограда. А по углам хитроватые старики и бабки продавали неожиданные и удивительные вещи: живых пестрых попугаев, рисовые веники с узорными ручками, разноцветные корзины, сделанных из плоских ракушек лягушат и чертиков, покрытые лаком раковины-рапаны, крабьи клешни на цепочках и целые чучела крабов.
А как-то раз надутая краснолицая тетка продавала за два рубля живого краба. Он тихо шевелил клешнями и безнадежно поглядывал на покупателей черными шариками-глазками на стебельках.
— Зачем такой? — спросил какой-то строгий мужчина. — Для чего он годен?
— А хоть для чего! — оживленно объяснила тетка. — Хочете — сварите на закуску, а хочете — чучело делайте, оно дешевле обойдется, чем готовое.
Славка и Тим насобирали по карманам рубль тридцать девять копеек и за эту сумму сторговали краба. Они отпустили его с бетонного блока недалеко от памятника кораблям, погибшим в Первую оборону. Сначала краб мертво шлепнулся на дно.
— Довели человека, — горестно сказал Тим.
Но краб полежал, шевельнулся и боком пошел в расщелину среди камней.
— Один-ноль в нашу пользу! Да здравствует охрана животного мира! — возликовал Славка…
В общем, рынок был интересным местом. Он тоже был частью Города, и Славка обрадовался, когда Валентина погнала туда его и Тима. Домой Славка не спешил. Мама была занята на какой-то, пока временной, но сложной работе в библиотеке, а бабу Веру он предупредил, что задержится у Тима. Когда уходили, было слышно, как на кухне Валентина командует Денисом:
— Иди мой руки, а потом нарежь хлеб. Надеюсь, это у тебя получится? Очень хорошо. А то я просто поражаюсь, какими беспомощными бывают иногда мужчины.
Трое на площади
Славка и Тим поехали по кольцевому маршруту: это дальше, но зато в троллейбусе свободнее. Троллейбус шел над Малой бухтой, где стоял вспомогательный флот и гидрографические суда. С высоты видны были белые рубки, трубы с голубыми полосами, желтые солнечные палубы и тонкая паутина антенн.
— Я, когда первый раз увидел столько кораблей, просто обалдел от радости, — признался Славка.
Тим сказал:
— Папин «Пеленг» тоже здесь стоит, когда приходит из рейса. Они в ноябре вернутся. Мы туда пойдем, он все покажет. Знаешь, как у них здорово!
Славка улыбался. Столько радостей ждало его еще в Городе!
Лишь одна досада грызла иногда Славку: где-то недалеко были яхты и паруса, а он вел береговую жизнь. Когда белые крылья скользили по синеве рейда, к Славке подкрадывалась тоска. Но не мог же он идти во флотилию без Тима! И Славка уговаривал себя, что все еще впереди, все как-нибудь наладится…