Бедный Павел. Часть 2 (СИ)

По приезде в Академию выяснилось, что мои волнения были не напрасны — взорвалась химическая лаборатория, но разрушены были почти все объекты, размещавшиеся рядом. Жертвы были, но пока не было понятно, сколько их, и кто именно погиб. В нескольких кварталах были выбиты стёкла, снесена черепица. Наконец, я не выдержал и всё-таки лично поехал на место катастрофы. Риск уже был крайне небольшой, так как повторных взрывов не было.
Первыми, кого я встретил, к своей радости, на месте, были совершенно ошарашенные произошедшим, но вполне целые, Иван Леман и Франц Эпинус [142], которые заведовали химической и электрической лабораториями соответственно. Именно эти здания оказались разрушены совершенно. Астрономическая лаборатория пострадала значительно слабее, а небольшое увечье получил её глава Иоганн Бернулли [143]. Физическая лаборатория же пострадала в наименьшей степени, к тому же в ней в этот момент никого не было, ибо весь её состав во главе с Иваном Вильке [144] в связи с жаркой погодой отдыхал.
Прибежал запыхавшийся градоначальник Чичерин, который руководил работой на месте.
— Ваше Императорское Высочество…
— Не волнуйтесь, Николай Иванович! Много ли людей погибло?
— Пока обнаружили три тела, Ваше Императорское Высочество! Опознан только служитель электрической лаборатории Елисей Бурка. Двое других сильно обожжены. Раненных двенадцать, в том числе академик Бернулли и адъюнкт Серна. Адъюнкт и опознал служителя, который стоял с ним рядом и был поражён камнями. Всех раненных и покойных уже забрали в Василеостровскую лечебницу. Причины взрыва пока устанавливаются! — отличный доклад сделал градоначальник, хорошо вышколен.
— Пойдёмте к месту взрыва, господа! — обратился я к учёным, — Вас же не было при происшествии?
— Нет, Ваше Императорское Высочество! — ответил за обоих Леман, — Мы с Францем отправились обедать, и всё произошло в наше отсутствие!
— Ваши помощники оставались на месте?
— Не можем знать! Они тоже могли уйти на обед.
Очевидно, что взрыв произошёл в химической лаборатории, а электрическая оказалась на пути взрывной волны. Остальные здания пострадали незначительно, ибо были на расстоянии, да и удар пошёл в другую сторону. Прочее же — мелочи.
В городе пострадали несколько десятков человек, ушибленные или порезанные осколками стёкол. В общем, обошлось. С такими ранениями справиться и одна Василеостровская больница, а вот с разрушениями не всё так просто, да и с причинами надлежит разобраться.
Эпинус без остановки жаловался на потерю великолепных Лейденских банок, что погибли при взрыве, и о служителе Бурке, который готовил ему чудесный кофе и был весьма талантливым юношей, и он, к счастью, не успел завести семью. А вот Леман с тех пор как увидел свою лабораторию, уничтоженную взрывом, молчал как рыба.
— Иван Христианович, что-то Вы столь задумчивы?
— Я очень опасаюсь, Ваше Императорское Высочество, что именно мои ошибки послужили причиной этой катастрофы! — покаянно произнёс бледнеющий на глазах Леман.
— Подробнее, пожалуйста, Иван Христианович! — спокойно с участием сказал я.
— Мною повторялись опыты Кункеля [145] по обработке смесью азотной кислоты и спирта ртути, и я получил белые кристаллы [146], которые отложил до лучших времён. Признаться, я рассчитывал исследовать их после открытия новой лаборатории, так как опасался, что они взрывоопасны. Кристаллы хранились в моём кабинете здесь же. Вот…
— Так, Леман работал со ртутью, повторял опыты какого-то Кункеля. Что я знаю о Кункеле? Ничего! — судорожно думал я, — Вот угораздило же меня, настоятельно посоветовать ему активнее исследовать новые элементы, искать новые вещества, работать для блага отечества и собственной славы! Спокойно! Что я слышал в прошлой жизни о ртути или азотной кислоте? Гремучая ртуть? Что-то такое я слышал, вроде ртуть нитрировали… Вот почему я не учил химию? Как бы было проще… Итак, рабочая версия — гремучая ртуть. Хорошо.
 
А вот ещё вроде бы первый бездымный порох получали нитрируя хлопок [147], так, а нитрировать, это, в общем-то, как? Полить азотной кислотой? Наверное, не так всё просто… Но Леману надо посоветовать, однозначно! — побеседовав сам с собой, я немного успокоился и уверенно сказал:
— Прошу Вас, Иван Христианович, пока не делать поспешных выводов по причинам трагедии. Я думаю, что градоначальник прекрасно разберётся. Вас же я приглашаю отдохнуть у меня в Петергофе, развеяться, так сказать. Даю Вам слово, что Вы не будете наказаны за Ваш проступок. Империи нужна Ваша светлая голова, а с безопасностью опытов после таких проблем, я думаю, Вы больше не ошибётесь.
Позднее, оказалось, что Леман не был виновником взрыва. Вернее, он был не основным её виновником. В химической лаборатории работал очень перспективный молодой служитель Алексей Копанский, сын священника из Ярославля. Талантливый юноша был незаменимым помощником в исследованиях, проявляя чрезвычайную скрупулёзность в оформлении результатов опытов.
В тот день Копанский должен был провести серию испытаний с так называемым свинцовым мылом — вязкой жидкостью, которая было получена в мыловаренной лаборатории как результат воздействия кристаллов свинцового глёта [148] на животный жир. Молодой химик обрабатывал «свинцовое мыло» кислотами и получил в результате вязкую прозрачную жидкость [149]. Это было последнее, что записал юноша в лабораторный журнал — записывал он всё и подробно, именно эта его привычка и позволила ему стать служителем, и слушать курс химии в корпусах. Именно она дала нам возможность понять причины трагедии.
Опыты, которые после обнаружения лабораторного журнала провели наши химики, подтвердили чрезвычайную взрывоопасность полученной субстанции. Что послужило непосредственной причиной взрыва: неловкое движение, нагрев в процессе исследования или что-то ещё — точно неизвестно. Вещество, которое получило имя копаниум, в честь своего первооткрывателя и первой же своей жертвы, взорвалось с огромной силой, что вызвало детонацию уже гремучей ртути, как с моей лёгкой руки назвал её Леман. Только вот Копанскому, который мог стать новым гением химии, было уже всё равно…
⁂ ⁂ ⁂
Жара была просто убийственной! Это лето выдалось таким знойным, что майор Карпухин, который был комендантом крепости святой Анны Новгородской, уже подумывал нижайше просить о переводе назад, на шведскую границу, где он прослужил без малого двадцать лет. Однако к его радости, небеса смилостивились над ним — набежали тучи, температура резко упала, и начался дождь. Точнее сказать — ливень! Истинно «хляби небесные отверзошася» [150]!
Вроде бы даже Платон Абрамович выкрикивал эти слова, прыгая под первым за полтора месяца дождём, до тех пор, пока его не угомонил крепостной священник, отец Силуан.
— Негоже коменданту русской крепости вести себя подобно мальчишке! — сипел невысокий тощий батюшка и тычками-тычками загнал великана-майора в помещение.
Жёны их — родные сёстры, с детками отправились погостить к родне и мужчины оставались без женского пригляда. Однако майор за долгую службу привык ухаживать за собой и сложностей в этом не видел, а вот попик сжился с мыслью, что матушка всегда была рядом и теперь ворчал по поводу и без повода. Вот и сейчас он возмущённо шипел на свояка:
 
— Вот увидела бы тебя Марьюшка! Вот бы такую орясину-то хворостиной огуляла! Прыгает он под дождиком! Что вон черкесы скажут! Совсем русский комендант от жары спятил!