Хирург Коновалов (СИ)

  
Хирург Коновалов
   
Глава 1.
 
– Вадим Эдуардович, ты не поверишь, – в ординаторскую влетает Алферов.
– Евгений Николаевич, я четырнадцать лет в хирургии. Попробуй меня удивить.
Алферов ухмыляется.
– Закон парных случаев снова сработал.
Если это то, о чем я думаю…
– Скажи, что пошутил.
  
– Я только что из приемного. Пациента уже готовят к операции, – дисциплинированно рапортует Алферов.
Проклял нас кто-то, что ли? Или не надо было позавчера очередного «народного целителя» из отделения выгонять?
– Жень, ты, когда из приемного шел, не видел, надпись у нас не поменялась?
– А?
– Ну, может, вместо «Хирургическое отделение» там теперь надпись «Членомонтаж»?
Вместе с Женькой за компанию ржут и другие находящиеся в ординаторской хирурги.
– Что, опять эксперименты с пылесосом?
– Не, там история полный трэш, я думал, такое только в анекдотах бывает…
Женька прерывается. Дверь в ординаторскую снова открывается, заглядывает медсестра Катя.
– Вадим Эдуардович, у нас все готово!
– Готово к ремонту карданного вала?
Катя хмурится, не понимая шутки. Парни мои снова ржут. Я встаю, с хрустом переплетая пальцы. Не жили мы скучно – не хрен начинать.
***
Сразу после операционной меня срочно вызывают на ковер к высокому начальству, разумеется, по какой-то ерунде. Отчеты, мать их. По возвращении на меня нападает Людмила Владимировна, самая опытная медсестра в нашем отделении.
– Вадим Эдуардович, вас там спрашивает родственница этого… только что прооперированного.
– Сильно спрашивает?
– Нервически.
Если нервически – то жена, наверное. Переживает, как там семейная реликвия – уцелела ли в неравном бою с зубами.
Киваю медсестре, повожу плечами. До конца рабочего дня – два часа. Сегодня был день без операций. Этот бедолага – не в счет, пустяк. А вот его нервическая – это может быть серьезное.
***
– Вы Мишу оперировали?!
Привычно сканирую внешность, определяя стратегию разговора. На воробья похожа. Или на галчонка. Мелкая, щуплая, темные взъерошенные волосы, круглые глаза и какие-то внезапно пухлые щеки. Но в целом на нервическую тянет условно. Больше данных за адеквата.
– Я.
– Что с ним?!
– А вы ему кто? – уточняю на всякий случай.
– А… Мы… мы вместе.
Выгибаю бровь.
– Жена?
Округлые щеки вспыхивают.
– Нет.
Ну вот, все совсем упростилось.
– На нет и суда нет.
– Что?!
– Информация о состоянии здоровья относится к предельно конфиденциальной. Я могу сообщать ее только близким родственникам.
Она заливается краской не только щеками – всем лицом. Сопит. Чувствую – злость копит. Многоопытная Людмила Владимировна права – нервическая. Но вообще-то медсестра накосячила – сама могла бы уточнить у девицы, кто она пациенту, а не гонять меня в приемное.
– Я… Я… – шмыгает, часто моргает, вытирает щеку плечом. – Там все в крови было… Я так испугалась.
А вот это совсем бесполезно. К женским слезам у меня иммунитет. Развожу руками.
– Сожалею, но ничего не могу сделать. У меня инструкция.
– Но скажите хотя бы... – она все еще шмыгает носом, переводит дыхание, зрачки расширены. Стрессанула по-любому.
Я слушаю поток бессвязных слов. Нет, два дня подряд членомонтажа – это перебор. Мы ж не урология, в конце концов. Что ты хочешь спросить, милая моя – уцелело ли хозяйство у твоего «мы вместе»? А ты вообще детали знаешь? Анамнез, так сказать? Мне Алферов вкратце рассказал, пока ассистировал – и я охренел. Я охренел, а операционная бригада хрюкала от смеха. А ты что? Все норм? Тебе ли после всего переживать за его карданный вал?
Но вместо этого говорю ровно противоположное.
Иногда в меня вселяется бес. Мать говорит, что это крышечка излишек эго сбрасывает – но матушка у меня мастер формулировок. Она еще свято убеждена, что это все от того, что я не женат. И что жена бы нашла, куда этот излишек эго утилизировать с пользой для дела.
Это никогда не касается операционной или отношений с пациентами. Но в любой другой ситуации я могу отчебучить. А иногда прямо надо.
– Не переживайте. Отрезал так, будто ничего и не было. Чисто, гладко, красота. Больше никаких проблем. Мочиться будет через трубочку.
– Что?! – давится она вдохом. Краснота сменяется бледностью. Ишь, как сосуды хорошо отрабатывают, любо-дорого поглядеть.
– Вы… Вы… Вы… Вы не хирург… Вы коновал!
– Угадали. Моя фамилия Коновалов.
***
Возвращаюсь в отделение, попутно выдаю профилактический пистон Людмиле Владимировне – какого хрена не узнала, кто эта нервическая – только время зря потерял. В ординаторскую захожу на момент бенефиса Женьки.
– Это премия Дарвина, господа! Клянусь своей треуголкой.
Слышатся подбадривающие смешки. Сейчас в ординаторской собрался почти весь коллектив. Прохожу за свое место, сажусь за компьютер. Я спиной к Женьке, так что работаю и одновременно слушаю детали душераздирающей истории.
– Ну ладно, проститутку снял – с кем не бывает. Но пользоваться оплаченными услугами в машине на подземной парковке гипера – я не знаю, что это: жадность или глупость? В общем, они там в машине акт сдачи-приемки оплаченных услуг совершили. И уже когда из машины вышли, он решил, что имеет право рассчитывать на бонус. На кэшбэк минетом. И не в машине, прикиньте?! А прям на парковке! Ну, там типа машина стояла в самом конце, там темный угол, никто не увидит и все дела.
– Реально, олень… – тянет кто-то.
– Ну, может, адреналина человеку в жизни не хватает, – не соглашается еще кто-то.
– Адреналину он хапнул по полной программе, – продолжает вещать Женька. – На шорох и писки пришел охранник с фонариком. Дама в прошлой жизни, видимо, была крокодилом. Или бульдогом. От испуга челюсти у нее сработали так, что если бы не платиновые руки нашего шефа…
Затылком чувствую взгляды, но не оборачиваюсь, продолжая тыкать по клавиатуре.
– Жень, а откуда подробности? – спрашивает кто-то из ребят. – Неужели сам укушенный сообщил?
– Не, я с полицией успел пообщаться. Там охрана торгового центра с перепуга и скоряк, и полицию вызвали. Полицейские уржались, когда проститутку допрашивали. Ну и к нам заскочили, чтоб узнать – не помер ли укушенный. Я им авторитетно объяснил, что от этого не умирают. Особенно у нас. Особенно у нашего шефа.
– Вот прямо специально приехали? – закономерно сомневается кто-то, и я внутренне соглашаюсь с этим сомнением. С полицейскими за время работы в хирургии дело имел не раз, и не два. И приезжать полицейским в больницу по горячим следам, если не убийство, не погоня со стрельбой, не убойное ДТП с замесом, в общем, если не жесткач – вообще резона нет. У них тоже работы выше крыши. А тут просто член недооткушенный.
– А что они, не люди что ли? Это даже по меркам полицейского отделения премия года. Им нужны были подробности – ну чисто поржать и обсосать детали. Они даже проститутку эту с собой привозили, только я не понял, зачем.
Меня нагоняет неожиданная мысль. Настолько неожиданная, что я оборачиваюсь вместе с креслом. В ординаторской становится тут же тихо.
Проститутку привозили? Вот это я промахнулся с составлением психологического портрета. «Там все в крови было… Я так испугалась». Теперь я знаю, как выглядит испуганный крокодил.
– Жень, ты эту проститутку видел?
– Ну, так, мельком.
– Мелкая, черненькая?
– Не. Высокая, с губищами такими, – Женька издает чмокающий звук. – Как после вакуумного отсоса. Блондинка. Хотя… может парик.
Может, и парик. Но рост другой. И губы у «мы вместе» нормальные, человеческие.
– А что? – осторожно спрашивает кто-то.
Пожимаю плечами. Имеют право знать. Это тоже элемент обучения.
– Да приходила тут уже одна дама по его поводу. Я грешным делом подумал о том, что отстал от жизни. И не в курсе, насколько шагнул вперед сервис у нынешних проституток – в больничке навещают.