Выбор девы войны

- Смотри вперед! - взревел голос Юргажа. В его тембре было что-то другое, что Вейжон сразу узнал после всех этих лет. Это был голос градани, который отдался Ражу, намеренно вызвал древнее проклятие своего народа, чтобы оно служило его воле.
Вейжон все еще не знал, больше завидовал ли он или жалел градани за эту черту. Он слишком много раз видел Раж в действии, чтобы не признать силу, сосредоточенность и абсолютную ясность, которые он даровал тому, кто сознательно вызвал его, и ни один воин не мог не понимать, каким огромным преимуществом это было в бою. Но к настоящему времени он также видел слишком много примеров старого Ража, Ража, который приходил без вызова, часто даже без предупреждения и превращал свою жертву в неистового, обезумевшего от крови убийцу, которого можно было остановить, только убив его. Это случалось гораздо реже, чем с тех пор, как Томанак и Базел сказали градани, что они могут овладеть им, а не быть им подчиненными, но все равно это было слишком часто. Как бы он ни завидовал могуществу и абсолютной, неудержимой решимости нового Ража, цена, которую градани заплатили за это, была ужасной, почти невообразимой, и они еще не закончили платить ее.
Его мысли прервались, когда первая волна упырей выскочила из тумана и направилась к ним. Большинство из них завопили громче, размахивая боевыми дубинками и копьями, когда увидели градани. Горстка более умных или, возможно, просто более осторожных развернулась и побежала обратно тем же путем, которым они пришли, но те, кто не убежал, бросились на своих врагов со всей ослепительной скоростью, свойственной их виду.
- Топоры! Топоры!
Боевой клич клана Железный Топор с бычьей глоткой донесся из головного батальона, но никто не бросился навстречу упырям. Когда-то давно они бы так и сделали, но это было тогда, когда Раж был их хозяином, а не слугой... и до того, как Бахнак научил своих воинов быть солдатами, людьми, которые понимали, что дисциплина гораздо ценнее, чем простое индивидуальное мастерство и сила. Теперь они привлекли к себе внимание Ража, этой ледяной, дистиллированной цели, удерживая свои ряды, продвигаясь уверенной походкой, а не яростно атакуя, как многие другие люди.
Упыри атаковали, меньше заботясь о построении, чем показали бы градани даже до Бахнака. Они были достаточно умны, чтобы признать преимущества совместной работы и борьбы, но мысль о том, чтобы действительно продумать свою тактику, казалось, ускользала от них ... что было и к лучшему, учитывая их огромные размеры, скорость и силу. Было очень мало врагов, которые могли бы сравниться с градани по размерам и силе; упыри превосходили их. На фут и более выше всех, кроме самого высокого Конокрада, они возвышались над более короткими Кровавыми Мечами, имея огромное преимущество в длине рук и оружия и чистой физической силе. И они были быстрее, быстрее даже градани, оседлавшего Раж. Они ударили по передовой линии пехоты Юргажа поодиночке, но только в том смысле, что отдельные валуны все равно составляли лавину.
- Топоры! Топоры!
Вопли чистой омерзительной ярости ответили на боевой клич, а затем передовые отряды этой лавины обрушились на градани. Дротики с каменными наконечниками, длиннее и тяжелее, чем двуручные копья многих людей, взлетели над передним рядом, выискивая цели за его пределами, и одна из лошадей Ордена взвыла в агонии и упала. Но только горстка из них была брошена; остальные набросились на плоть со смертельной скоростью.
Камни разбивались о крепкие щиты, когда пехота сомкнулась так, как их учили Бахнак и Вейжон. Их огромные прямоугольные щиты из вареной кожи поверх тяжелых многослойных слоев закаленного дерева, окованные железом по образцу башенных щитов армии империи Топора, еще больше были похожи на подвижные крепостные стены, прикрывающие их от плеча до колена. Они были достаточно большими, чтобы помочь прикрыть человека слева от себя, но также оставляли отверстие между соседними щитами достаточно широким, чтобы они могли орудовать своим собственным оружием. Вурдалаки бросились на эту стену из щитов, рыча и пуская слюни от ярости, и вопли ярости превратились в вопли боли, когда стальные клинки вырвались из зубцов стены, вонзаясь в плоть и кости с ужасными, влажными хрустящими звуками.
 
Некоторые из упырей упали, огрызаясь и извиваясь, хватаясь за собственные раны и все еще набрасываясь на любого градани, до которого могли дотянуться. Другие рубили щиты, царапая их поверхность, раскалывая каменные наконечники копий или каменные зубья боевых дубинок. Они были так сильны, так мощны и наносили удары так быстро, что даже градани-Конокрад, оседлавший Раж, был ошеломлен грубой силой их ударов, и тут и там градани тоже падал. Не было криков боли от них, не от градани в Раже, и даже когда они упали, они нанесли ответный удар. Вейжон увидел, как один из них лежал на спине, прикрываясь щитом, когда он вонзил лезвие меча вверх и полностью сквозь тело вурдалака, прыгнувшего поверх щита, чтобы царапать и рвать. Упырь изогнулся и поднял морду, чтобы взвыть в агонии как раз вовремя, чтобы один из товарищей по щиту поверженного градани снес ему голову с плеч. Упырь опрокинулся, и кто-то во втором ряду схватил упавшего градани за ремни безопасности и поднял его на ноги.
Вонь крови и развороченных внутренностей смешивалась с характерным запахом битвы, но градани продолжали двигаться вперед, двигаясь с устойчивой, беспощадной точностью. Многие из тех, кто упал, поднялись на ноги, как тот, кого наблюдал Вейжон, когда их товарищи продвигались вперед. Некоторые были просто оглушены, сбиты с ног или легко ранены, и они двинулись вперед, чтобы вернуть себе свои места в строю. Другие, с более серьезными травмами, были возвращены сержантами и капралами, когда они попытались сделать то же самое. Не все из них смогли подняться, даже несмотря на Раж, пульсирующий в их венах, и группы специально назначенных и обученных санитаров (еще одно нововведение князя Бахнака) следовали за линией фронта, проверяя наличие признаков жизни и унося наиболее серьезно раненых с поля боя.
Часть Вейжона отчаянно хотела выпрыгнуть из седла и самому помочь этим раненым воинам, но он пока не мог этого сделать. Битва только разворачивалась, и он не мог отвернуться от этого.
Многие из упырей разбили свое оружие о стену щитов. Большинство из тех, кто убежал вприпрыжку, вернулись в деревню, возможно, отступая, но более вероятно, чтобы найти свежие копья и дубинки. Другие, однако, всем телом набросились на щиты градани, хватая их острыми, как бритва, изогнутыми когтями, пытаясь отодвинуть их в сторону, сбить с ног, чтобы они могли вонзить в них свои клыки. Некоторые из них были настолько сильны, что им действительно удалось вытащить даже градани-Конокрадов вперед, из строя, тряся их за щиты, как терьер может трясти крысу. Горстка других упырей набросилась на незащищенных градани, атакуя их сзади, в то время как остальная часть линии пехоты продвигалась вперед, по очереди атакуя упырей сбоку или сзади. Еще одна горстка упырей бросилась в проемы, где градани были вытащены с позиции, но только для того, чтобы встретить непоколебимую стену щитов второй линии Юргажа и мечи мщения, приближающиеся с обоих флангов, когда первая линия рубила их.
Специально выделенные отряды следовали за второй линией, обезглавливая поверженных упырей. Немало из этих теоретически мертвых упырей показали опасное умение бороться, когда отряды зачистки приближались к ним, но они не могли сравниться со своими дисциплинированными, организованными и невредимыми врагами. Туманное утро было отвратительным с хрюканьем, вздохами, криками, ударами, глухим стуком дубинок по щитам и плоти, звуками стали, проходящей через сухожилия и кости, и новая волна упырей, на этот раз более организованная, чем первая, хлынула из тумана.
- Топоры!
Боевой клич поднялся им навстречу, и теперь новый крик "Костяные кулаки!" взревел со второй линии, чтобы присоединиться к ней. В ответ раздались крики чистой, бессловесной ярости, и новый, более организованный поток упырей врезался в стену щитов.