Выбор девы войны

Это был разговор, который она вела сама с собой каждый раз, когда приезжала домой во время одного из своих кратких, нечастых визитов, и это раздражало ее гораздо больше, чем она когда-либо призналась бы другой душе. Это был не тот разговор, который сильный, компетентный человек должен был вести более одного раза, прежде чем она разберется с этим раз и навсегда, и она этого не сделала. На самом деле, она могла бы с таким же успехом признать, что она и близко не была такой сильной и компетентной, какой хотела притвориться, поскольку существовала очень простая причина, по которой ее визиты были такими редкими и краткими. И нет, что бы она ни говорила себе, это было не потому, что длинные и частые письма ее матери (и более короткие, но еще более частые письма ее отца) позволяли ей быть в курсе событий в Балтаре и Хиллгарде, не совершая долгой, утомительной поездки оттуда в Кэйлату.
Это было потому, что она боялась этих визитов. Потому что ей было больно видеть то, что она слишком часто видела в глазах людей, которые когда-то считали себя ее людьми. Возможно, она страстно желала быть здесь, и это могло быть место, о котором в самом центре своего существа она всегда будет думать как о доме, но это больше не было ее домом. Она отбросила это, какой бы веской ни была причина для этого, и, несмотря на все спокойствие, которое она демонстрировала подданным своего отца, когда посещала их, глубоко спрятанный центр ее существа болел за все, что она потеряла. Не власть, не богатство, а принадлежность. Это чувство точного знания того, кем и чем она была, потому что ее кости и кровь были частью почвы, на которой стоял Хиллгард, из поколения в поколение Боумастеров, которые были похоронены на земле Боумастеров, стояли на страже народа Балтара и Уэст-Райдинга и погибли, защищая их. Она могла вынести презрение других, позволить презрению незнакомцев скатиться с непокоренных плеч ее души, даже не поморщившись, но здесь это ранило слишком глубоко, потому что она сама была одной из этих людей, принадлежала к ним. И поэтому за годы, прошедшие с тех пор, как она сбежала из этого места, она побывала там не более дюжины раз, и каждый из этих визитов был кратким и мимолетным, потому что, догадывался кто-нибудь еще об этом или нет, в конце каждого посещения она убегала снова.
Но не в этот раз. Нет, на этот раз она намеревалась стоять на своем, и это было причиной того, что она снова вела то, что она считала Разговором с самой собой. И причина, по которой у нее это было с тех пор, как она покинула Кэйлату.
Конечно, на этот раз ты тоже ведешь Разговор, чтобы отвлечься, не так ли? Потому что ты наконец-то что-то нашла или дошла до этого, в любом случае, это заставляет тебя нервничать еще больше, чем то, что ты вообще сбежала к девам войны! Не хочешь думать об этом, не так ли?
Ее губы изогнулись, и она еще раз похлопала Бутса по плечу, признавшись в этом самой себе, но это была правда. Она пообещала себе этот день более шести лет назад. Это должно было дать ей достаточно времени, чтобы осознать все его последствия, но бабочки, танцующие в ее животе, говорили о том, что она этого не сделала. В этом танце было волнение и предвкушение, но было и опасение, возможно, даже страх, как бы трудно ей ни было признаться в этом самой себе, и она поймала себя на том, что снова задается вопросом, как ее родители отреагируют на это решение.
При условии, что все получится так, как ты планируешь, сказала она себе. Ты же знаешь, что это может быть и не так. И тогда как ты с этим справишься?
Она взяла за правило регулярно напоминать себе о такой возможности, особенно в последние пару лет, на всякий случай. С другой стороны, эти улики были, как бы ни старались некоторые стороны скрыть их. Были времена, когда она была разочаровывающе уверена, что все это было ее собственным воображением... а в другие времена она была абсолютно уверена, что это не так. А потом возникло то странное, почти вибрирующее чувство, от которого у нее покалывало в костях. Она была готова признать, что, по крайней мере, часть этого, возможно, довольно многое из этого, если быть честной, было не более чем ее собственным воображением, надеждой и желанием, говорившими с ней, но не все это было так. Она была убеждена в этом. Проблема, конечно, заключалась в том, что ее чувства могли не иметь большого отношения к чувствам кого-либо другого.
 
Она фыркнула при этой мысли, но также расправила плечи и надавила каблуками, прося Бутса прибавить скорости. Мерин с радостью подчинился, и Лиана Хэйнатафресса напомнила себе, что, что бы еще ни было правдой, она не привыкла терпеть неудачу, как только решалась на что-то.
Особенно, когда это было что-то настолько важное.
***
Шарласса стояла, облокотившись на зубцы башни главных ворот Хиллгарда, прикрывая глаза ладонью и вглядываясь в длинную подъездную дорогу. Никто не просил ее занять наблюдательный пост, и она предполагала, что должна чувствовать себя по крайней мере смутно виноватой за то, что сделала это, хотя на самом деле никто не сказал ей, что вместо этого она должна была быть в кабинете сэра Джалахана на очередном смертельно скучном занятии по этикету. К счастью, расписание сенешаля было достаточно неустойчивым, чтобы затруднять заблаговременную организацию уроков, и поэтому этот конкретный отрезок ее времени просто оставили не назначенным в надежде, что сэр Джалахан найдет возможность немного подправить его. Была ли это ее вина, что никто не сообщил ей, что он смог найти эту возможность, прежде чем она ненавязчиво заняла свое нынешнее положение? Конечно, это было не так!
Она сказала себе это очень твердо, решительно подавив тихий внутренний голос, который пытался указать на то, что, прежде чем ненавязчиво занять свое нынешнее положение, она предложила Талме вместо этого прогуляться по официальным садам. Конечно, она не совсем открыто сказала об этом; это было бы лживо. И все же всякий раз, когда этот раздражающий внутренний голос достигал такой громкости, что она больше не могла полностью игнорировать его, она была вынуждена признать, что то, что она сказала, безусловно, было равносильно... неправильному направлению.
С другой стороны, это было не совсем так, как если бы она пыталась скрыть свое нынешнее местоположение. Любой, кто выглянул бы из одной из более высоких башен позади нее, мог бы легко увидеть ее, стоящую здесь в солнечном свете, если бы случайно посмотрел в правильном направлении. О, Талма, вероятно, сначала отправилась бы в сады искать ее там, если бы сэр Джалахан выкроил время обучать Шарлассу, но ее служанка была опытной охотницей на свою леди. Сколько времени ей может потребоваться, чтобы понять, что она смотрит не туда, и поискать в другом месте?
Кроме того, у Шарлассы была особая причина быть здесь сегодня днем, хотя мероприятие, которого она ждала, отставало от графика. Вряд ли это было неожиданностью. В любом путешествии всегда были задержки. И хотя она с чувством вины сознавала, что нарушает, по крайней мере, дух просьбы в письме, эта просьба на самом деле не была обращена к ней, не так ли? И даже если бы это было так, ее мысли прервались, когда она увидела красивого гнедого мерина с черными ногами и белыми чулками, выезжающего на подъездную дорогу к Балтару. Она наблюдала за этим несколько секунд, затем повернулась к лестнице и начала спускаться по ней слишком быстрым шагом, чтобы его можно было назвать женственным.
***
Башня главных ворот нависла над Лианой, когда Бутс рысцой преодолел последние сто ярдов подъездной дороги.
Само путешествие по Балтару было примерно таким же плохим, как и в любой другой раз, когда она приезжала домой в гости. На самом деле, у нее было малодушное искушение на этот раз полностью объехать город и подойти к Хиллгарду сзади, несмотря на то, что это увеличило бы ее время в пути на несколько часов. Ей не нравилось признаваться, даже самой себе, насколько больше ее беспокоила реакция, которую она вызвала здесь, в Балтаре, чем такая же реакция от кого-либо другого, и она отказывалась признаваться в этом кому-либо еще. И вот она спокойно и размеренно проехала через самое сердце города, где выросла, прямая и в то же время расслабленная в седле, с высоко поднятой головой, оглядываясь по сторонам с той степенью интереса, которая свойственна человеку, приехавшему домой после очередного долгого отсутствия. Было слишком надеяться, что ее просто не узнают, она слишком много взяла от облика Боумастеров, и даже те, кто никогда не видел ее своими глазами, должны были описать им выросшую, опозоренную деву войны в мельчайших подробностях, но, по крайней мере, горстка людей действительно выглядела радостной при ее виде. Было даже несколько приветственных взмахов, и она приветствовала их улыбками и кивками, даже несколькими собственными взмахами, решительно игнорируя хмурые взгляды, обращенные к ней слишком многими другими лицами.