Высшая степень обиды (СИ)

Это бывало и бывало не так уж и редко – женщины так и не смогли прижиться в обшарпанных тесных квартирах, совсем без развлечений и даже без возможности найти работу. Или просто не выдерживали долгого женского одиночества. Насколько я знала, дома Пашина жена быстро вышла замуж и с ним не общалась никак. Он потом пытался найти их, чтобы увидеть своего Лешку, но так и не смог – они куда-то переехали.
Потом мы с Пашей расстались – поехали в Питер, в академию. Это были самые лучшие два года в моей жизни – Усольцев каждый день возвращался домой к шести вечера и каждую ночь ночевал дома. Феерические ощущения, на самом деле – точно знать, что в назначенное время обязательно прозвучат на площадке за дверью его шаги, и я пойду встречать его у порога. Я давно уже приучила его к этому и если иногда чуть задерживалась, когда он входил, то меня громко спрашивали с наигранной претензией:
– А почему никто не встречает?
Мы снимали двухкомнатную квартиру, которую оплачивали мои родители. Папа сказал, что можно, конечно, пожить и у них, но лучше все-таки – семьей. Мальчишки пошли там в школу. Я подняла старые связи и мне по старой памяти подкидывали переводы, я даже что-то зарабатывала на них. Каждый вечер перед сном мы все вчетвером выходили погулять в большой сквер под окнами. А на выходные мои работающие в будни родители забирали мальчиков к себе, и наступало наше личное время… удивительное время.
Но самым главным удивлением для меня было знать, что не прозвучит вдруг звонок в дверь и вестовой не передаст приказ Усольцеву немедленно явиться в расположение. Кино и выставки, пару-тройку раз – оперетта и рестораны… Денег на то, чтобы пошиковать всерьез, тогда особо и не было. Зато были прогулки по нашим памятным местам, поцелуи на лавочках с оглядкой – как после свадьбы, когда я ждала его в увольнение под училищем. Дождаться дома иногда не хватало сил, и мы двигались домой перебежками – от сквера к скверу.
Каждый раз я ждала очередных выходных, как ждут Нового года или Дня рождения. Такие счастливые два года, удивительные…
Возвращались уже на новое место службы – на атомоход. Там Усольцеву выделили совершенно убитую квартиру, зато это была трешка. Виктор попросил меня немного задержаться, чтобы к нашему приезду хоть как-то привести ее в божеский вид. Рассказывал потом – потолочная побелка валилась из-под шпателя тяжелыми пластами, количество сорванных слоев обоев перевалило за десяток… Он клеил обои и белил потолок сам, заняв у кого-то пылесос. Белил зубным порошком, потому что кто-то сказал – приятный мятный запах будет держаться очень долго. Запасы этого порошка были полностью изъяты им из магазина Военторга. С этим ремонтом случилось и не очень приятное приключение – он велел матросику, который помогал ему, вымыть после побелки пол. И тот сделал это по-флотски – ведро воды на пол и уже потом – тряпкой. Вода хлестала из розеток на всех трех этажах внизу…
Когда мы приехали и чуть обвыклись – через пару дней Виктор решил отпраздновать новоселье. Я немного удивилась, но поняла это так, что он хочет ввести меня в новый круг знакомых – его теперешних сослуживцев. Должно было подойти всего два человека, но я расстаралась, наготовила... Принарядилась, как положено и, немного волнуясь, ждала незнакомых людей, а пришел Пашка. Увидев за спиной Виктора знакомую хитрую физиономию, я завизжала и бросилась к нему мимо мужа, который довольно смеялся – обрадовался, что сюрприз удался. Я висела на шее у Пашки, а на его ногах, уцепившись за штанины – орущие от счастья мальчишки.
Тогда я первый раз увидела Саню. Паша познакомил нас с ней – своей девушкой тогда, а потом и женой. Она недавно пришла к ним в отделение медсестрой – светлая, тонкая, спокойная и тихая. Мне она понравилась безоговорочно и сразу – Пашкина же.
Что же такого случилось у них, что стало причиной разлада? Неужели и правда – просто то, что Санька знала и не сказала? Это просто невероятно… Причины могли быть самыми разными – мы все разные. Я действовала бы, а она не решилась или забоялась. В конце концов, это не она целовала тогда Сысоеву, это делал Виктор… Она потребовала не звонить Пашке и я не стану – подожду когда между ними все прояснится. Хотелось верить, что это случится, потому что терять Пашу очень не хотелось. Я зря себе надумала – не мог он быть сапогом-парой.
 
И Виктор не мог... не смог бы врать столько лет... не так. Я верила в это. Хотела верить. Но уже сомневалась. Потому что не уловила тот момент, когда все изменилось, не смогла. Наоборот... мне казалось, что последнее время все у нас было особенно хорошо. Радостное состояние это... из-за поступления мальчишек, оно словно приподняло нас обоих над землей. Всегда хорошее настроение, улыбчивый Усольцев – какой-то по-особому бодрый, подтянутый и мобилизованный... на очередной виток нашего счастья – не иначе. Я так и чувствовала. Мы соскучились за месяц и было много секса. А то, что теперь можно слегка пошуметь, вносило свежие нотки в знакомый процесс. Забота, тепло... это, как обычно. Я ничего не заметила, совсем... А, значит, могла не замечать и раньше. Наивная, доверчивая... простая, как пять копеек, жена.
Настроение подпортилось. Я шла под дождем по дороге к дому и наблюдала, как он потихоньку усиливается. Решила позвонить папе.
– «Сапе-ерави», Зо-оя, – объявил он с ходу.
А я рассказала ему, что давление у меня почти в норме, и какая классная штука электросон, а уж минеральная ванна… и что я ему все это настоятельно рекомендую и не если, а когда он соберется в санаторий или куда там – на реабилитацию, восстановление, профилактику? А еще у нас с мамой сегодня травяное обертывание и это тоже что-то с чем-то. Настроение поднималось. Я вошла в дом с улыбкой.
  
Глава 23 
 
Мальчишки прислали фотографию. И почему-то с чужого номера, что вначале удивило, а потом я вспомнила, что смартфоны у них отбирают и выдают только в определенное время – как срочникам. И желательно бы мне иметь информацию по этому графику.
На фотографии они были не в морской форме, как на тех снимках, которые привез Виктор, а почему-то в камуфляже. Наверное, это повседневная форма, а морская в академии используется, как парадная или на выход. Я всматривалась в снимок очень внимательно, стараясь угадать их настоящее настроение и даже понять – высыпаются ли, сыты... довольны? И будто бы не находила плохих признаков, и поэтому улыбалась, любуясь ими – мои дети очень похожи, но сразу понятно – где кто. Сережка смотрит цепко и внимательно – как отец, а улыбается только слегка. Ромкин рот растянулся от уха до уха, а глаза нагло прищурены, в них почти всегда смешинка – так улыбается... улыбался раньше мой папа. Хорошие мальчишки... Какие же хорошие у нас мальчишки!
И вспомнился вдруг тот мальчик-солдатик, который ехал в отпуск и сидел рядом с нами в электричке. Деревенский мальчик, весь такой светленький… по ощущениям – и снаружи и внутри. Когда мимо понесли пирожки, он протянул монеты продавцу, а она взглянула на его руку и просто подарила ему пирожок, а потом сунула еще один:
– На вот… с капустой еще возьми.
Мальчишка широко и растерянно улыбнулся и поделился с нами своим удивлением:
– Мне и мороженое купили на остановке, а я даже не просил.
Усольцев был тогда не в форме, а в гражданке. Он тихо улыбнулся парню, заметив:
– Любит Родина своих героев. Далеко едешь, боец?
И тот рассказал нам про своих маму и бабушку. А еще очень обрадовался, что мы тоже едем на Ладожский вокзал:
 
– А можно и я с вами? Рядом? Не был в метро ни разу…
Мы доехали до вокзала, и тут он забеспокоился, когда понял, что мы уходим:
– Тут где-то платформа… у меня записано.
– Я уверен – ты справишься сам, – ответил ему Виктор, – ты же боец.
Вынув сверток с детской едой, я сунула парню в руки пакет:
– Тут запеченная курица, хлеб, помидоры, ряженка, соль в коробочке…салфетку расстелишь. У нас билеты с питанием, это оказалось лишним. Возьми-возьми…