Белая Длань (СИ)

- Можно сказать и так. – не подтвердил, но и не опроверг сказанное Гаррденер. – Возможно будет лучше оставить вас в саду или наедине. Дорогу из леса вы всё равно не найдёте, так что бежать бессмысленно, об этом я позаботился. – уже собирался покинуть компанию женщин Эдмунд. Мужчина чувствовал изрядную скованность и неловкость во время этого разговора, а потому ему точно следовало на время отвлечься. Да и проследить за тем, как проходят сборы точно не помешало бы.
- С помощью магии, верно? – настиг его неожиданный вопрос, когда просторский принц собирался покинуть свой дом. – Мне доводилось только слышать об этом, но, возможно, вы не откажите в моей просьбе и продемонстрируете то, о чём так много слухов? – без особой настойчивости спросила она, но Эдмунду почему-то не хотелось отказывать в такой простой на первый взгляд просьбе. К тому же он уже и забыл, когда использовал свои силы просто так, а не для дела или экспериментов.
- Маргери! – вновь оказалась недовольной леди Алерия, которая уже успела обрадоваться тому, что их похититель решил оставить их. – Семеро осуждают магию! Она вся от Неведомого и является прегрешением перед светом их ликов! – озвучила она довольно распространённое в Семи Королевствах мнение. Однако, в последнее время магия, по крайней мере та, что использовал Эдмунд, начала реабилитироваться в глазах общественности. В основном, конечно, с подачи Совета Праведных и их главы, с которыми последний Гарденер находился в прочной дружбе и союзе.
- И всё же верховный септон заявляет, что сила его величества не такая, да и в самих твоих словах, матушка, есть противоречие. Если вся магия от Неведомого, то как могут Семеро осуждать то, что исходит от одной из его ипостасей? – проявила свой живой ум девушка, легко парируя слова матери под едва заметный, но одобрительный взгляд Королевы Шипов.
- Верховный септон – отступник! Он не знает о чём говорит. – не нашла подходящих аргументов женщина, а потому решила напирать на личность главы церкви.
- Наверное, лучше будет один раз показать, чем вы продолжите этот бессмысленный спор. – решил вмешаться в конфликт Гарденер, возвращаясь обратно к компании своих невольных гостей. – Как по мне, то, что дарит жизнь, не может быть противно богам. По крайней мере тем о которых вы говорите. – авторитетно заявил он, раскрывая перед зрительницами ладонь, из которой медленно и верно начал произрастать цветок. Понятное дело, что не из самой плоти, а из маленького семечка, подобные которому находились повсюду в его доме. – Золотая роза для золотой розы. Надеюсь, прозвучало не слишком пошло. – передал Гарденер цветок с бутоном золотого оттенка, который пророс под пристальным и впечатлённым взглядом женщин. Юная девушка оказалась не только впечатлена, но и смущена подобному подарку. И всё же не принять его она не могла, а потому осторожно выхватила его из протянутой ладони и прижала к своей груди.
- Надейся, ловелас. – ехидно ответила ему урождённая Редвин, что тоже оказалась впечатлена произошедшим. – Скольких женщин ты уговорил разделить с тобой постель таким образом?
- Кхм. Матушка! – оттаяла леди Алерия, что оказалась смущена подобным вопросом от свекрови. Впрочем, на одергивание родственницы Королева Шипов только махнула рукой.
- Ну и вопросы у вас, леди. – также смутился Гарденер, от неловкости почесав подбородок и уперев взгляд в потолок. – Поверите ли вы мне, если я скажу, что до сих пор скорблю по своей давно умершей супруге? – постарался сменить вектор разговора Эдмунд.
- Я выгляжу, как молоденька дурочка? – прищурилась недоверчиво и показательно леди Оленна.
- Полагаю, что всё именно так. Ведь в моих словах нет ни капли лжи. – покачал головой Гарденер несколько печально, едва снова не погрузившись в такие далёкие, но счастливые воспоминания. Он уже собирался окончательно оставить женщин наедине друг с другом, как на пороге снова услышал в свою спину вопрос.
- Ваше величество, какую судьбу вы уготовили моему отцу и братьям. – задала вопрос серьёзным и чуть дрожащим тоном несостоявшаяся Баратеон.
 
- Надеюсь у них хватит ума надеть чёрное, когда придёт время. – только и сказал Эдмунд, покидая своё жилище. Во время ответа он не стал оборачиваться, не желая врать девушке прямо в глаза или обнадёживать почём зря. В конце концов итоги этой войны устроят только одну сторону и никого больше.
  
Глава 45. О волках и пастухах
 
297 г. от З.Э. 
Накануне казни. 
Эддард Старк. Темница Красного замка. 
Верховный лорд Севера, прозванный Тихим Волком, ещё не так давно могущественный десница короля, сейчас он выглядел словно бродяга в грязи. Слипшиеся волосы, грязная и нестиранная многими месяцами одежда, а скудный тюремный рацион и вовсе лишил его веса и последних сил. У него было не так много посетителей за те дни, что он провёл в столь позорном положении. Казалось, он всё сделал правильно, когда попытался заключить Серсею Ланнистер и её детей бастардов под стражу, но, как оказалось, он доверился не тому человеку, за что и поплатился.
Под давлением своих пленителей, в заложниках которых находилась его старшая дочь, Старк был вынужден поступиться собственной честью и словом, если хотел, чтобы она была в безопасности. Конечно, до него доходили слухи, что его сын и наследник ведёт воинство Севера на юг, чтобы освободить его, и Эддард им сильно гордился, хоть и понимал, что шансы на победу первенца малы. И, конечно, он был горд своим племянником и воспитанником, более известным, как его сын-бастард под именем Джон Сноу. Тот собирался стать братом Ночного Дозора, но Джон ещё не успел отбыть на Стену, как пришли вести из столицы. Что же, судьба, которая была уготована мальчику, уже почти мужчине, теперь была уготована и Старку, которого вынуждали признаться в предательстве, в обмен на сохранение жизни и прощение его храбрых, но таких молодых и наивных детей.
Тихий Волк проиграл, это было ясно, как день, чей свет он почти забыл в своей затхлой камере. И единственное, что ему оставалось, так это позаботится о своём наследстве. О своих любимых и таких разных дочерях, о сыновьях, что все, как на подбор, отличались своим нравом и характером. И о Кэт, да его любимая жена уговаривала мужа не доверять никому из Королевской гавани, но единственный человек, который был удостоит доверия по её суждению и оказался тем, кто поспособствовал судьбе верховного лорда. Жалеть можно было о многом, как и думать о судьбе всех, кто были дороги его сердцу. Была ли в безопасности Арья, что сбежала из Красного замка? Был ли в порядке Бран, что стал калекой после падения с башни? Столько вопросов и у Старка был лишь один шанс узнать на них ответы – признать свою вину и легитимность правления ланнистерских отпрысков.
Внезапно в сырых подвалах Красного замка раздался шум. То был не топот его тюремщиков, а потому Старк решил, что жеманный евнух Варис, вновь решил дать ему совет и настоять на признании. Эддард был готов уже обрадовать Паука и погнать эссосийца прочь, но нежданный гость оказался ещё и неожиданным. В свете факелов перед лицом мужчины появился сухой старик в белом облачении, за спиной которого можно было разглядеть несколько воинов в радужных плащах. Камеру преступника посетил никто иной, как верховный септон, прозванный в народе Праведным.
- Приветствую, лорд Старк. Печально видеть, что благородный человек находится в подобном положении. Примите. – через прутья решётки в камеру Старка упал с глухим стуком некий мешочек. Торопиться принимать подарок от жреца Эддард не торопился, выжидающе разглядывая необычного гостя.
Когда Тихий Волк стал десницей короля, ему пришлось немало бороться с нравом и предрассудками главы церкви Семерых против него. Он слышал о Восстании Праведных и его последствиях, но повлиять в то время на исход действия не мог, да и как бы могли воспринять подобный поворот событий южане, если бы язычники выступили против их гнева, сложно было представить. У ещё живого в то время Роберта могло прибавиться больше проблем, нежели северяне смогли принести пользы. Потому при взаимодействии с самым независимым членом Малого Совета Старк всегда держался настороже. Слишком сильным влиянием обросла церковь за последние годы, к тому же в столице у них находилось несколько тысяч обученных и вооруженных людей, что спокойствия не добавляло.