Ответный удар. Дилогия (СИ)

— Нет просто интересно. Давай, установим правила.
— Да пошел ты.
Я почему то не включал рацию. Не сообщал ничего.
— Правила просты. Я прослушиваю эфир. Если я услышу тревогу — я ухожу. Позвонить по телефону ты не сможешь — сотовые отключены.
Это правда.
— Чего ты хочешь?
— Правды, брат. Только правды.
— Какая правда, потрох сучий. Ты убил ее. Я убью тебя. Вот и вся правда.
— Она сама этого захотела. Не хотела жить в том мире, который создаешь ты. И я — не хочу. Давай, попробуем выяснить, кто прав? Как в старые добрые времена. Один на один.
Я знал, что не справлюсь. Я просто хороший стрелок — а он снайпер. Я даже не помню наизусть поправки для своей винтовки — а вот он, я уверен, помнит. Мне никогда не выиграть эту дуэль. Но и уклониться от нее — я не могу.
И не хочу.
— Попробуй останови меня. У тебя винтовка и у меня тоже. У тебя хорошая винтовка, я держал ее в руках. Если поднимешь тревогу — я уйду. Но потом вернусь.
Да, он вернется. Я знал это. Единственный способ это остановить — разобраться с этим. Здесь и сейчас.
Но я не снайпер, а он — снайпер, и очень хороший. И что самое плохое — время тоже работает против меня и он это знает. Скоро — начнется. У него — винтовка какого-то крупного калибра, не меньше двенадцати и семи. Может, четырнадцать и пять или новый НАТОвский пятнадцать и пять. И скорее всего — компьютеризированный прицел типа Tracking point, [97]с которым не промахиваются. Он будет работать не менее чем с трех километров. Для меня такая дистанция — космос.
В чем я сильнее его?
На ближней дистанции — мы наверное равны, может, я даже сильнее. Он профессионал — но не имел возможность постоянно тренироваться, а я тренировался и тренируюсь часто и много. Вот только дистанция для выстрела — запредельная.
В чем еще?
Я умнее его. Да, черт возьми, умнее. Он фанатик — а умных фанатиков не бывает. Вера — совместима с хитростью, но не с умом. И еще: я могу вывести его из себя, а он меня — нет. А стрелок — должен сохранять ледяное спокойствие. С какой угодно навороченной винтовкой.
— Рискнешь?
— А нахрена? — сказал я, смещаясь к двери
— Ты не хочешь попробовать?
— Почему же, хочу. И попробую. Но только что это изменит.
Я выполз в коридор и только там встал. Надо найти позицию — неожиданную для него. По крайней мере, попробовать это сделать.
— … это ничего не изменит. Проиграл не ты, проиграли вы все. Кто бы из нас не умер сегодня — вы проиграли…
— Ошибаешься. Мы выиграли. Даже мы, русские выиграли. Уже выиграли. Хоть тебе этого и не понять.
— А ты объясни. Я пока вижу одно. Ты — один. А за мной — целая страна. Рано или поздно — тебя все равно убьют, даже если ты убьешь меня. Ты пошел против державы, дурак. Против целой страны. И тебе конец.
— Ошибаешься. Это вам конец. Нас все больше и больше. Как ты думаешь, почему я перешел на их сторону?
— Потому что ты подонок.
Я был уже у лестницы. Вверх или вниз? Вверх…
— Нет, ты ошибаешься. Я предал тех ублюдков, которые захватили власть в стране — но не предавал своего народа. Всем, в том числе русским — будет лучше, когда вы проиграете.
— Лучше? Ты видел, что творили в Чечне? Что творили в Сирии — целые рвы, в которых останки растерзанных людей. Это, по-твоему лучше.
— Новый мир рождается как ребенок. В боли и крови.
Я поднялся на этаж выше.
— Ты просто кровавый урод. И ничего больше…
— Новый мир… мир где будет вера. Неважно какая — но она будет. Это вы — убили веру и продолжаете ее убивать. Ваш мир лжив и равнодушен…
— А твой мир правдив? Ну же, скажи, ублюдок. Когда вы приходите куда-то, вы превращаете это место в помойку и говорите, что это райский сад. А потом — вы убиваете тех, кто с этим не согласен. Не мои слова…
— Интересно… а чьи? [98]
— Какая разница? Хочешь убить и его?
— Да… хочу. Эти слова как яд.
— Вот видишь. О какой правде ты говоришь?
Я попытался открыть одну из дверей. Она не поддалась. Тяжеленная винтовка — сильно мешалась…
— А по твоему правда — значит, говори что хочешь? Нет, правда — это то, что обеспечивает выживание народа. Веры.
 
— Однажды — тебе перестанут верить. Что бы ты не говорил.
— Нет, не перестанут. Время на исходе.
— Тогда скажи, что ты хочешь — и покончим с этим. Мне интересно.
— Я хочу снести этот мир до основания. Тот, который ты защищаешь. Коммунисты не смогли этого. Утратили веру. Но мы — сможем.
— Ошибаешься.
Мне все таки удалось открыть дверь, я лег на пол и пополз. Интересно, каково поле зрения прицела и какова разрешающая способность матрицы. Он сможет увидеть открытое окно? В этом прицеле электронная схема, не оптическая. Там есть электронный зум как в камере — но изображение расплывается
Или я ошибаюсь? И он намного ближе и на винтовке обычный прицел?
— Мы снесем все до основания. Пройдем войной… черт, ублюдок!
Последние слова — он буквально выкрикнул
— Что? — спросил я
— Будь ты проклят! Будьте вы все…
Осыпалось от выстрела стекло — где-то правее и тут — я услышал далекий, но сильный взрыв. Хлопок взрыва…
 Подстава? Или нет? В конце концов — он не должен был высовываться, не должен был просто так стрелять. Его могли просто засечь. 
 А после взрыва — точно будет объявлена тревога… 
Я рискнул — открыл окно и высунулся — буквально на секунду. В двух с лишним километрах от меня, на недостроенной башне Радио и телевидения Ирака — бушевал пожар. Это место — никто не прикрывал просто потому что от него до места встречи — был предельно далеко. Никто не думал, что выстрел прогремит оттуда.
Но кто и откуда запустил ракету? Или он сам на чем-то подорвался?
В коридоре послышались шаги. Осторожные. Я направил автомат на дверь, готовый стрелять в любого, кто войдет.
— Миша…
Голос был знакомым
— Миша, не делай глупостей. Все кончено. Я могу войти?
— Павел Константинович, вы один?
— Нет, еще пара товарищей. Ты их не знаешь.
— Заходите один. Не торопясь. Очень не торопясь.
Павел Константинович заглянул в комнату, показал руки. Потом — зашел сам.
— Все нормально. Опусти автомат. Все кончилось.
— Дальше — ни шагу. Теперь — пусть заходят те кто с вами. Увижу хоть намек на ствол — открою огонь.
— Все кончилось. Мы все сделали. Ты все сделал. Не дури.
— Хрен кончилось. Считаю — до десяти. Не зайдут — открою огонь.
— Ты охренел? Положи автомат, это приказ. Слышал?
— Пять. Четыре.
Павел Константинович испугался. Это было видно. Он знал меня а я знал его. И он понимал, я могу и выстрелить.
— Заходите! Оружие оставьте в коридоре — и уже ко мне — ты что творишь?
— Я просто больше не верю. Никому. Пусть заходят. И без глупостей.
Зашли двое. Один был москвич — я его помнил. Второго — я не знал.
— К стене. Руки держать за головой. Стреляю на первое движение
— Ты, Зин на грубость нарываешься… — сказал тот, которого я не знал, с простоватым, грубым лицом
Вместо ответа я выстрелил. Пуля — проделала в стене кратер — аккурат между этими двумя. Брызнула штукатурка. Девять на тридцать девять — стреляет без рикошетов и на ближней дистанции отрывает конечности. Они это знали.
— Ты охренел? — резко сказал этот второй, сбледнув с лица
Москвич — молча поднял руки. Умный. Я прицелился в пах незнакомому — я кстати так и сидел на полу, чтобы не подстрелили с улицы.
— Руки в гору. Или яйца по полу собирать будешь. Делай.
Он медленно поднял руки
— Так. Ваш позывной какой? — обратился я к Павлу Николаевичу
— Ястреб — один.
Я достал рацию — левой рукой, правой держа автомат. Включил на передачу.
— Ястреб один Лидеру, повторяю — Ястреб один Лидеру. Свечение, повторяю — свечение. Группа духов в районе второго корпуса Политехнического университета, представляют серьезную опасность… — я начал диктовать приметы тех, кто стоял передо мной. Одного за другим…