Ответный удар. Дилогия (СИ)

ЦРУшник поднялся. Поманил пальцем сотрудника ДСС, который стоял на входе, баюкая на груди автомат
— Мистер Худяков нас покидает — заявил ЦРУшник — и прямо сейчас. Проследите, чтобы мистер Худяков был внесен в список нежелательных посетителей.
— Да, сэр.
— Вы об этом пожалеете! — заявил я, вставая
ЦРУшник — ничего не отвечая, уходит
Сопровождаемый агентом, иду в обратный путь. Стараясь не улыбаться — надеюсь, получается.
Не поняли? Да я только что поимел этих идиотов так, как и рассчитывал. Джейк Барски не мог работать один, у него были люди в посольстве — а может быть, все это и шло через посольство, просто для передачи информации выбрали военного, чтобы лишний раз запутать следы. Нет никаких сомнений в том, что информация об обнаглевшем русском, посетившем посольство и требовавшем пятьдесят тысяч долларов — разойдется по всему посольству и всей станции ЦРУ. И имя Барски — тоже будет названо. И те, кто работал с Барски — или те, на кого работал Барски — решат, что я ищу оборванный контакт с ними. И скорее всего — хотя бы во имя самосохранения — они решат выйти на меня, и как можно быстрее. Потому что следующий раз — я могу назвать и другие мои связи, которые связывали меня с Барски. А насчет той информации, которую я сообщил — в лучшем случае сделают запрос, проведут проверку и ничего не найдут. Сочтут, что я лжец и закроют дело.
Так что, дело — сделано. Это американцы — просвистели ситуацию вглухую, даже не попытались ни в чем разобраться. Не попытались установить мою потенциальную ценность, не попытались завербовать меня, хотя бы и не за пятьдесят тысяч долларов. Кретины, что тут скажешь. Потому они Бен Ладена и искали годами и так и не нашли…
Агент выводит меня за забор.
— Сэр, полагаю, вам лучше держаться отсюда подальше — напутствует он меня
— Да пошли вы все! — раздраженно отвечаю я
И гордо удаляюсь.
Вольво — стоит в теньке. Водила, кажется, заснул — совсем мышей не ловят. Иногда думаю — хорошо водиле, сиди и баранку крути. Пока не взорвут. Хотя если водилу взорвут — то и пассажиров по идее тоже.
Сажусь в машину
— Давай, просыпайся. Поехали…
Голова водителя валится на бок. Я толкаю дверь… только ноги почему-то не слушаются.
Приплыли…
 Где-то в Ираке 
  
 Точное время неизвестно 
  
Проснулся я от своего богатырского сна в какой-то комнате. Сначала не понял, где я и какого вообще черта делается… только потом начал соображать… даже не вспоминая. И мысли такие, что смертным ужасом окатило…
В плен я попадать не собирался. Категорически. Нет, я не носил с собой гранату или пояс шахида большую часть времени — но при мне всегда было оружие. Всегда, и хоть какое-то. Обычно я носил ЧеЗет, иногда заменяя его небольшим, толстым Глоком — но еще у меня была Беретта-Пико, миниатюрный и крайне удобный пистолет, который можно было спрятать где угодно, хоть в трусах, простите. Пистолет этот я купил уже здесь, тупо заказал на рынке Шурджа у тех, кто занимается этим делом — и мне привезли этот пистолет. Это последний шанс, хотя бы для того, чтобы застрелиться. Живым к ваххабитам мне попадать нельзя — и никому из русских тоже нельзя. После наших действий в Сирии, здесь, в Ираке, на Кавказе, после выхода американцев из Афганистана мы стали для исламистов врагом номер один. Нас либо любят либо ненавидят, третьего не дано. Некоторые лидеры салафитских группировок — поклялись уничтожить русских до последнего человека, были даже такие фетвы. Так что русских в плену не ждет ничего хорошего — скорее всего, ждет смерть после чудовищных пыток. В Ираке — в последнее время перешли от обезглавливания к сожжению заживо. Поливают бензином, а чаще соляркой — и поджигают связанным. Так что лучше…
Я пошевелился, потом с трудом присел, прислонился к стене. В ботинке лезвие спрятано, если такие расклады — то лучше самому вскрыться. Не доставить им удовольствия. Как сказано в одной хорошей книге — настоящий воин устрашает врага даже своей смертью. Ваххабиты ненавидят нас, но в то же время и боятся. Я знаю, боятся. Не раз и не два — наши офицеры подрывали себя и боевиков, когда выхода не было. Американцы — ни один так никогда не сделал и не сделает. Поэтому — их они не боятся. А нас — боятся. Нельзя воевать с людьми, которые не понимают слова «смерть».
 
Итак?
Вскрыться, конечно можно — вот только странно все. Если бы я попал к исламистам — скорее всего, я сидел бы в какой-нибудь яме, в земляной норе. Или ехал куда-то — в багажнике автомобиля. Они уже не рискуют, знают — что ни одна их явка долго не удерживается, большинство людей их ненавидит, даже среди их собственной религиозной и национальной группы. А тут…
Что-то интересное.
Кряхтя, снял ботинок. Достал из-под стельки бритву. Зажал ее между пальцами и… начал осматривать комнату.
По нашим меркам — средняя, метров двадцать. Пол бетонный, паркета нет. Стены подготовлены под обои, отциклеваны — и на этом — все. Вверху — провода, но осветительных приборов нет. Я рискнул — дотронулся. Тока — тоже нет. Окон нет.
Похоже, строящееся здание. В Багдаде много строек, не проблема найти подходящую.
Дверь. Солидная, стальная. К ней я подкрался на цыпочках, чтобы не нашуметь. Посмотрел… миллиметра два стали, поставлена в коробке солидно — восемь штырей, с заглублением. Заперта, глазка нет, ни в ту, ни в эту сторону. Значит, место для содержания пленников не приспособлено, оно строилось для чего-то другого. Провел пальцем под дверью, поковырял строительную пену — дверь поставили совсем недавно. Можно предположить — что это здание принадлежит тем, кто меня похитил или кому-то дружественному, кто предоставил его часть.
Интересно, на каком я этаже…
Попробовал подпрыгнуть, чтобы хоть примерно понять — и чуть не упал от внезапно закружившейся головы и тошноты. Как баба беременная, чтоб тебя. Но что-то мне подсказывает, что не на первом — хотя окон нет. На каком — не знаю.
Интересно, что с моим водителем? Как к нему вообще подобрались? На глазах у Блекуотер? Может, сами блекуотеровцы это и сделали? Или кто-то другой?
Черт…
Начало вспоминаться. Белая Вольво-100… твою же мать. Зеленая зона — зона безопасности. Несмотря на то, что американцы ушли из Ирака — режим безопасности здесь поддерживается, здесь живет немало богатых людей, есть посольства, есть правительственные здания — из высших органов власти Ирака вне Зеленой зоны расположен только парламент, он как раз у вокзала… оттуда все и началось. Вокзал… мать его ети. Может, это связано с вокзалом? У курьера, которого мы взяли… я по сути и взял, должны были быть ценности…на большую сумму. Они пропали. Мне пока не задали ни одного вопроса… но может, вот сейчас и зададут? Да, я конечно не святой — но в этот то раз я действительно не знаю, куда пропали эти проклятые ценности, мать их. Единственно, что приходит в голову — это то, что их взяли иракцы, с нами не поделившись, не отстегнув законной доли. Или ценностей не было вовсе, а агент прогнал туфту, решив рассчитаться таким образом со своим давним недругом — тут такое часто практикуется. Или ценности были утеряны — по дороге, например.
Стоп. Какая нахрен туфта, если курьера прикрывал профессиональный снайпер, положивший несколько человек. Кем бы ни был этот курьер, что бы он ни вез — но случайным человеком он никак не мог быть.
В этом деле я так и не разобрался. Сначала надо было принять и доставить по назначению спиртное — на что у меня большая часть дня ушла. Затем… все колесом закрутилось, так твою мать…
И теперь — я в полной…
Ага, в ней самой.
Начал проверять. Стыки плит. Затем то, как в дверном проеме крепится дверь. Цемент положен недавно, но успел засохнуть. Несколько дней. Значит, шанс есть.
Подпрыгнул, зацепился за провод, свисающий с того места, где должна быть система освещения. Провод, машалла, старомодный, наш толстенький такой. Посгибал — поразгибал, как в беззаботном пацанячьем действе — и вот у меня обломок провода, длиной сантиметров шесть — семь. Зубами ободрал изоляцию. Материал мягкий, затачивать смысла нет. Так, в работе и заточу. Прислушался — вроде никого за дверью. Если кто и есть — так откроет, а на то у меня бритва есть. Начал царапать застывший цемент, стараясь не вдыхать пыль…