Ответный удар. Дилогия (СИ)
— Прикроешь?
Она кивает.
Открываю дверь, выглядываю на площадку. Сначала ствол, потом я. Самое опасное — если они здесь, то накроют меня на площадке. Никого — только яркий луч мечется по стенам. Кто-то открывает дверь — и тут же закрывает. Не лезть в чужие дела — здесь уже хорошо научились…
Спускаюсь вниз. Амани за спиной, я слышу ее дыхание. Она не подведет — в таких ситуациях с ней лучше вообще не связываться. Порвет.
Дом здесь — почти как наши, немного получше хрущоб — оно и понятно, одни инженеры стоили. Ступенек нет, подъезд можно сказать на земле. Одного взгляда хватает, чтобы понять — моя машина разворочена неслабым взрывом, соседняя вовсю горит. Как, почему… спросите что полегче, а? Всякое могло быть. Могли например, подложить мину с таймером и неправильно выставить задержку. Могло что-то заглушить сигнал. Всякое могло быть. Факт же — заключается в том, что это уже вторая бомба, подложенная мне в машину за неделю. И с этим надо что-то делать…
Решившись — снайпер может ждать, пока я выйду, караулить на соседней крыше — я перебегаю к ряду машин, прячусь за чьим-то Шевроле — седаном. Прятаться за ним плохо, неудобно, не то, что за внедорожником. Но это ближайшая машина к подъезду и в меня никто не стреляет.
— Можно!
Ко мне перебегает Амани. Черт… все это выглядело бы гламурно, как мистер и миссис Смит [40]— если бы это не происходило со мной. Поверьте, когда тебе два раза за неделю подкладывают бомбу в машину, когда ты не можешь выйти на улицу, не думая о том, что на соседней крыше тебя может поджидать снайпер — поверьте, это совсем не гламурно. Кто хочет, может попробовать.
К тому же я совсем не Бред Питт. Амани — походит на Анжелину Джоли намного больше.
— Где твоя машина?
— Там. Серый Форд.
Как и положено сотруднику спецслужб, пусть и сильно похожих на террористическую организацию — Амани постоянно меняет машины.
— Давай за мной.
Мы бежим мимо ряда машин, от горящих машин — идет такой жар, что потрескивают волосы. Амани с силой хлопает по крыше машины, я останавливаюсь и прикрываю ее. Мотор заводится с полтычка, на улице уже люди — и если бы это был какой-то другой район, то наша отъезжающая машина через пятнадцать минут была бы в городском розыске. Но это Садр-Сити, и все что нам грозит — быть линчеванным разъяренной толпой. Здорово, правда…
— Куда? — Амани ловко управляет машиной
— Давай в Кадимию.
Кадимия — один из районов Багдада. Там у меня лежбище, о котором никто не знает. Оружие, немного денег и документы — даже на Амани. И билет с открытой датой на Баку — на самолет меня посадят, я знаю как это сделать…
Выскакиваем на одну из безымянных улиц — и тут же нас, как бомбардировщик в ночном небе высвечивает прожектор. Все… приехали.
Черт…
— Экрой хАлекс! Экрой хАлекс! [41]
Делать нечего. Я выпихиваю из машины автомат, потом вылезаю сам, подняв руки над головой. Остается только надеяться, что ребра останутся целы…
Надежды мои оправдались — ребра не переломали.
В участке, куда нас забрали — русских не оказалось, но один из полицейских хорошо знал русский и поверил мне даже без документов. Позвонил дежурному… дальше разобрались быстро и без особых проблем. Здесь все и всегда так. Могут без особых проблем убить и точно так же, без особых проблем выпустить. Формальностей здесь не любят.
У Амани снова началась истерика, на сей раз настоящая. Я не уходил из полицейского участка, пока не вызвонил Хабиба, одного из ее коллег. Тот конечно же приехал — но взгляд, который он на меня бросил — был красноречивее любых слов. Палестинцы могут быть как угодно благодарны русским — но если русский встречается с палестинкой — это повод для крови. Объяснять кому-то что-то бессмысленно — здесь так живут.
Не менее недобрый взгляд — жег мне спину. Вызволять меня приехал лично Павел Константинович. Вон его джип с охраной стоит, вон и Вольво…
Ладно, мне то что. Я не гордый, пешком постою.
Сажусь в машину. Без команды трогаемся, катимся по полупустым ночным, освещенным мягким желтым светом кристаллов улицам. Выбираемся на набережную. На противоположной стороне — не спит, истекает тревожным светом окон американское посольство. Что-то происходит… только вот что?
По мосту Арбаасх Таммуз перебираемся на другой берег. Едем в посольскую зону. Павел Константинович молчит — и я молчу, стараясь урвать хоть немного сна. Очередная бессонная ночь — и завтра опять на таблетках. А они уже дают о себе знать…
Посольство. Не наше, белорусское — но считай, что наше. На внешних постах — краповые береты из Алмаза. Серьезные ребята и проверяют грамотно. Проезжаем внутрь… у нас, слава Богу, все спят. Кроме тех, кому не положено.
Вольво — катится между газонов, которыми замаскированы настоящие противотанковые надолбы и подъемные бетонные щиты заграждения. Где-то в темноте — загадочно шуршит фонтан.
— Выйди.
Водитель покидает машину. Тоже работенка… не борей лежачего. Подай. Принеси. Пошел вон…
— Ну?
Я выдыхаю.
— Непредвиденные обстоятельства.
— Чего? Ты как, совсем о…л в атаке?
— Простите…
— Баба эта! Ты что думаешь, никто не знает, что она террористка? Ты хоть знаешь, сколько за ней всего!? Совсем распустились. П…сы!
Последнее совсем не в тему, скорее я бы даже сказал — категорически не в тему. Но начальству такое не скажешь.
— Это информатор. Я провел ее как информатора.
— Ага. А там, в Тауре, у нее на хате, ты с нее информацию скачивал так что ли? Или она с тебя?
Нервы потихоньку искрят. Сам звук человеческого голоса — не вызывает ничего кроме тупой звериной злобы. Просто из-за того, что раздражает барабанные перепонки.
— И так и так, товарищ полковник…
Про себя решаю — и черт с тобой. Хочешь высылать — высылай. Целее буду. Подальше от всего этого беспредела. За аморалку еще мне будет выговаривать, козел. [42]
Но полковник видимо тоже перегорел. И его тоже по-человечески можно понять. У меня головняков — не продохнешь, а он командир. Так что получается все наши головняки — и его головняки тоже.
— Что у тебя там сделалось?
— Машину подорвали. У дома. Килограмм, не меньше.
— Ого. Повторяется с завидной регулярностью, не находишь?
— Да чему тут завидовать…
Завидовать тут и в самом деле нечему.
— Кто? Американцы? Халифатчики? Местные?
— Не знаю… — говорю совершенно искренне. И в самом деле — не знаю.
— Что с твоим агентом? Так и пропал?
— На связь не выходил.
— Значит, убрали его, а теперь пытаются убрать тебя — подводит итог шеф — заигрался ты что-то в игры. Ты думаешь, что ты в одиночку что-то решишь?
— Попробую. Что касается моего молчания — знаете, чем оно вызвано. Второго Потеева мне не надо. Одного нам всем хватило.
— Да перестань ты! Мне непонятно только одно. Если американцы ищут агента — почему они тебя пытаются убить, а не похитить? Мертвый ты им ничего не расскажешь. А если агент мертв — какого черта они пытаются убрать и тебя? Ведь ты уже им не опасен.
— Могут быть не только американцы…
Шеф думает. Потом спрашивает.
— Играешь на свой страх и риск. Если что — я первый ничего знать не хочу. Что планируешь делать?
— У меня дел за гланды. Иракские деньги — тоже надо отрабатывать.
Шеф неохотно кивает.
— Хорошо, действуй. Я со своей стороны попробую позадавать вопросы. А с бабой со своей прекращай это дело. Узнают — нас всех на рога поставят. Все, давай. Я скажу Володе, чтобы до дома довез…
Интересно — мой шеф что, собирается оставаться на ночь в чужом посольстве? Интересно, блин — а как же конспирация?
Или трахаться с иностранной бабой нехорошо, а просто спать в иностранном посольстве — это можно, это ОК?
Информация к размышлению
Документ подлинный
Россия — наш враг N 1
Foreign Policy
В конце 18-го века, когда Адам Смит писал о разрухе в государствах, он вообще-то имел в виду их способность к восстановлению при крайне неблагоприятных условиях. Сегодня его слова особенно хорошо подходят для России. Ее история в 20-м веке отмечена мощными социальными революциями (первая уничтожила Российскую империю, а вторая — Советский Союз) и многочисленными военными поражениями (от Японии в 1905 году, в Первой мировой войне десятью годами позднее, а затем в Афганистане в 1980-х годах). Насильственная коллективизация крестьянских хозяйств вызвала массовый голод миллионов людей в 1930-е годы, и даже победа над фашистами обошлась России в десятки миллионов жизней. Удивительно, что Россия пережила все это. Еще больше поражает то, что она преуспевает в плане экономики и является ключевым игроком в большой политике, где решаются дела мирового масштаба.