Ответный удар. Дилогия (СИ)
Застройка плохая. Не то, чтобы очень — по крайней мере, тут нет заборов из сетки — рабицы. Но плохая — жилые дома чередуются с нежилыми, в тех, в которых живут несколько семей — есть незаселенные, заброшенные квартиры, в которых не знаешь, на что нарвешься. Все дело в нефтяных доходах. Как только иракцы немного вздохнули свободнее — они стали переселяться из Багдада в пригородные поселки, субурбии и ездить на работу на машинах. Совсем как американцы, которых они ненавидят.
Чистим. Не торопясь — работаем квартиру за квартирой. Я обычно страхую на лестнице или на улице, чтобы дать возможность спокойно работать сыгранным меж собой иракцам. Но на произвол судьбы ничего не оставляю — сам прохожу, проверяю зачищенные адреса.
Жарко. Уже начинаю думать, что мне и в самом деле не стоило сюда лезть. Ну и какого черта я тут стою, груженый как верблюд?
— Чисто, рафик Искандер…
Последняя квартира небольшого дома на четыре квартиры. Сам захожу, проверяю. Мельком отмечаю, что у нас, в России — такая квартира стоила бы не менее полутора соток баксов даже не в Москве. Метров девяносто, типично арабский балкон — размером с обычную комнату, прикрытый фигурной решеткой — иракцы из-за жары любят спать на балконах, а не в доме. Или на крышах — они тут плоские, потому как дождей почти не бывает. Да, действительно чисто. И заброшено.
Выхожу. Командир гвардейцев — старательно крепит липкую ленту с голограммой, для надежности — пишет специальным, видимом только в ПНВ маркером знак на стене — послание грядущим поколениям…
— Покурим, рафик — предлагает второй гвардеец, низенький и сильный пулеметчик Рахим
— Не курю — отвечаю я — просто отдохнем…
Иракцы смеются. Курение у них национальная болезнь, тот кто не курит — не совсем мужчина. Я, когда насядут отговариваюсь тем, что курю только кальян. Так можно.
Выходим. Рядом — пыхтит мотором бронетранспортер Камаз, почти один в один похожий на южноафриканский Ратель. Командир грохает прикладом в люк, высовывается усатый аскер. В ответ на начальственный рык — моментально появляется двухлитровая бутылка чистой питьевой воды. Пускаем по кругу…
Аскер скрывается от беды.
— Что ты ему сказал
— Чтобы бдительность не терял — отвечает командир гвардейцев — знаешь, рафик, а я в России был весной. Хочу еще поехать.
Дело хорошее.
— И как?
— Большая страна… — иракец мечтательно закатывает глаза — земли много-много, деревьев много-много, воды много-много. Наверно, ваши предки были очень сильными воинами, раз сумели завоевать столько земли.
Я качаю головой
— Не в этом дело, друг
— А в чем, рафик?
— А в том, что все народы — присоединялись к нам добровольно.
— Это как?
Простому арабу такое не понять. Даже самое маленькое племя — здесь гордо требует независимости. Дело не в гордости, как думают некоторые. Просто здесь силен трайбализм, кто бы не пришел к власти — свое племя, свой народ он будет возвышать, а чужие — угнетать. Поэтому, мононациональное государство — здесь жизненная необходимость.
— Вот смотри — иракцы любят такие рассказы, они не циничны, слушают очень внимательно — были, скажем, такие люди, грузины. Они христиане, а рядом — все были мусульмане. У них было мало земли и мало мужчин — а рядом Кавказ, Чечня, горцы. Как думаете, что с ними было?
Командир, по имени Рашид цокает языком
— Понятно что, рафик. Хотя — они могли же принять ислам.
— Да, но они не захотели этого сделать. Вместо этого — они обратились к России и попросили принять их в наше государство. Нас было в тысячу раз больше, чем их. Мы сделали это — и больше их никто не трогал, потому что мы воевали за них. Они остались христианами и сохранили самоуважение, понимаете? А мы — приобрели эту землю себе.
Рашид думает. Потом качает головой
— Вы глупо поступили, рафик.
— Почему?
— Надо было завоевать их. С тем, кто в душе раб — нельзя ни о чем договариваться. Если бы вы их завоевали — вы бы сами сказали им как жить по праву сильного. А вы — начали разговаривать со слабыми как равные. Это добром не кончится, рафик.
— К сожалению, ты прав. Тридцать лет назад — они сказали, что хотят быть независимыми, вышли из Советского Союза и сделали самостоятельное государство. А потом — они стали дружить с Соединенными штатами, воевать за них. Они пригласили на свою территорию американских солдат — а потом напали на нас.
Иракцы начинают оживленно обсуждать сказанное.
— Так и должно было произойти — наконец, выносят свой вердикт иракцы — с такими нельзя иметь дело, их можно только бить и бить. Мы выгнали американцев со своей земли, потеряв миллион человек. А они пригласили их к себе сами. Они рабы, вдобавок неблагодарные. Смерть им!
Иракцы оживленно переговариваются
— Абделькарим говорит, что когда у нас здесь будет мир, и не надо будет воевать — он бы хотел помочь вам наказать этих подлых собак!
Я прикладываю руку к сердцу
— Рахмат.
Наверное, зря затеял разговор — к дурному идет. Спасает рация — я выслушиваю сообщение, делаю страшное лицо.
— Раис едет!
Раис — надо кончать с перекуром. Попадешь под горячую руку — узнаешь фунт лиха.
— До конца улицы пройдем и хватит с нас…
Заходим в здание — тоже двухэтажное. Начинаем чистить сверху — разумнее по многим причинам. Поднимаемся на второй, я слушаю рацию.
— Бархан, я Листок — один, при проверке документов обнаружены два подозрительных лица, документов на машину нет. Вопрос — какие будут указания…
— Листок один, маленький что ли!? Задерживай до выяснения и не засоряй нах… эфир. Отбой.
— Бархан, это Пятерка. Наблюдаю подозрительных лиц на автостраде, до двадцати человек. Активности нет.
— Пятерка, запрос — оружие видишь?
— Бархан, отрицательно, но оно может быть в машинах.
— Пятерка, вас понял, работай осторожнее. Посылаю ГАИ проверить.
ГАИ — так здесь часто называли местную дорожную полицию. В отличие от чудовищных аббревиатур последнего времени — это название стало родным, а гаишник — стал неотъемлемой частью народного фольклора.
— Коробочка, бортовой номер восемь три пять на связь.
— Коробочка восемь три пять на связи.
— Сдай немного назад, ты нам мешаешь.
— Бархан всем, по воздуху — нет движения. Четверка не выходит на связь, вопрос — кто-нибудь видит Четверку?
Пока спецы шерстят квартиру — я смотрю на улицу через причудливый узор решетки, которая здесь с успехом заменяет стекла. Движения на улице почти нет — только БТР ворочается под окнами, вдалеке покемон, около него — серебристый Мерседес кого-то из начальства и прицепом за ним — Тигр в пятнистом городском камуфляже. Кто-то идет по улице… в самом ее начале, метров двести будет, если не больше.
И тут — я понимаю, что что-то не так…
Этот дом — один из многих в Багдаде — как шкатулка с двойным дном. Он использовался как явочная квартира еще со времен американской оккупации. Остались в нем тайники и сейчас…
Он выбирается из тайника. Медленно, осторожно и медленно — идет к лестнице. На цыпочках — поднимается на второй этаж. Осторожно крадется по коридору, приоткрывая дверь за дверь. Где оно? Ага… вот.
Внизу — стук в дверь, потом — грохот выбитой двери, жадные лучи слепяще-белых фонарей, шарящие по стенам. Сухая, отрывистая команда
— Вперед!
В ответ — чье-то ворчание… все уже достаточно устали и мало верят, что кого-то удастся поймать…
— Когда нас покормят?
— Вперед! И внимательнее. Проверить каждую комнату! А вы — на второй этаж, живо. Потом проверяю сам…
Разбиваются на пары. Идут, прикрывая друг друга. Он знал, как это бывает — потому что и сам когда-то учился у тех же учителей.
Как можно в одиночку убрать сразу несколько подготовленных и хорошо вооруженных бойцов? Варианты есть… Особенно в таком доме и особенно, если есть хорошее оружие и специальная подготовка.