Ответный удар. Дилогия (СИ)
И… нас ведь кидали. Страну — кидали. Сколько по всему Востоку наших хрущевок стоит. И тут — немало. Сколько баз мы всяких построили. Сколько техники сюда загнали. И что? За большинство — с нами даже не расплатились.
Так что извини, капитан, но СССР больше не будет. Нету больше Вани — дурачка, сильного да глупого. Извини…
— Эфенди…
— Да.
— А в России — красиво, да? Там много земли?
— Да.
— Говорят, там совсем нет пустыни. Земля жирная как нефть.
— Пустыня есть, но немного. А земля и впрямь хороша. Чего спрашиваешь так заинтересованно?
— У моего дяди большая семья. Он не раз меня спрашивал — хочет отправить двоюродного брата с семьей в Россию.
Я молчу
— Он христианин, эфенди… — взволнованно говорит полицейский — Аллахом клянусь, он не из этих…
Да уж…
— Как твое имя, друг?
— Халим. Это неправильно писарь написал. А дядю зовут Рахматулла.
— Рахматулла… Знаешь, Халим, что я тебе скажу. Россия большая страна. И если твой двоюродный брат хочет переехать — пусть попробует. Но у вас тоже большая и хорошая страна. Очень хорошая страна. И если вы прогоните из нее всех подонков, ели вы не будете слушать всякую шваль и будете побольше работать — то будете жить лучше нас. Клянусь памятью отца, Халим — так и будет…
— Иншалла… — говорит Халим. Впереди пробка, машины встают. Опять что-то случилось, так их мать, этих…
Халим — ставит на крышу мигалку, выбирается на обочину, благо — машина полноприводная. Разбрасывая щебень, прется по обочине, заставляя остальных пугливо прижиматься к ти-уоллсам по центру дороги. С мигалкой едем, однако. И это тут — тоже как у нас. Все животные равны — но некоторые равнее … [34]
Судя по машинам — не теракт. Полицейского спецназа нет — обычные дорожные машины, дорожная полиция. Пикап Форд в раскраске и с мигалкой возвышается над всем, на турели — пулемет ПКМ, но на нем никто не дежурит. Видимо, кто-то не справился с управлением. Так и есть… вон машина враскоряку лежит… перевернулась, да еще и загорелась. Чуть дальше — стоит на обочине фура, даже отсюда видено, как повреждена бронированная кабина.
Твою мать!!!
— Останови!
Халим недоуменно смотрит на меня
— Стой, сказал!
Не дожидаясь остановки — выскакиваю из нашей машины, перебираюсь через ти-уоллс. Дорожные полицейские — в бронежилетах и черных, похожих на гитлеровские касках — вскидывают свои автоматы, когда я перелезаю через ти-уоллс.
— Халас! Халас!
Сзади — бежит бросивший машину на произвол судьбы, совершенно ошалевший Халим, размахивает своей форменной фуражкой и кричит «руси!» и чтобы не стреляли!
Меня останавливают, и кладут на землю под дулами автоматов, но тут же поднимают. Подбежавший Халим сует под нос дорожным свои корочки и тараторит на арабском со скоростью пулемета. Полицейские успокаиваются, тем более что на мужике в трусах — пояса шахида явно быть не может. Водители — кто сигналит, кто смотрит на меня во все глаза. Наверное, думают, что я псих.
— Эта машина! — я тыкаю пальцем в перевернутый Шевроле Тахо — где водитель?
— Он погиб, эфенди. Его уже увезли.
— Что произошло?! Что, черт возьми, произошло!?
Слова «вашу мать» — я уже отучился употреблять. Здесь это серьезно напрягает местных.
— Дипломат — объясняет мне полицейский — наверное, пьяный. Ехал на большой скорости, сто тридцать — сто пятьдесят в час. Не справился с управлением. Ударился в ограждение, потом в фуру, потом перевернулся…
Я подхожу к машине. Так и есть. Номер мне знаком — не дипломатический, но я его помню, как и многое другое. Это — машина Джейка.
Твою же мать…
Информация к размышлению
Из книги Томаса Клэнси «Политика»
1997 год ISBN 0-425-16278-8
Вот почему он сказал Перри, что приехал в Калининград для того, чтобы «оценить рискованность предприятия». Прошло двенадцать недель с того момента, как он летал в Соединенные Штаты, и полученная там информация указывала на то, что проблема с продовольствием в России быстро ухудшается. Встревоженный поступающими сообщениями и желая лично ознакомиться с тем, насколько серьезной является создавшаяся ситуация, Скалл решил, что сейчас самым главным после его возвращения в регион является посещение ближайшего населенного пункта. И вот он лично убедился в том, что ситуация напоминает решение, принятое судьей в ходе его третьего развода, который состоялся две недели назад: огромные алименты, которые суд постановил взыскивать с него, весьма омрачили перспективы.
Продовольственный магазин был закрыт, а в его витринах не было никаких товаров. В нескольких местах толстое витринное стекло было разбито и от дыр разбегались звезды трещин — было очевидно, что по стеклу били палками или швыряли в него камни. К двери был прибит кусок картона с выведенными коряво буквами: «ПРОДУКТОВ НЕТ». Надпись была схожа с той, что Скалл заметил на дверях булочной в соседнем квартале: «ХЛЕБА НЕТ». Или той, что висела на дверях овощного магазина: «ТОВАРА НЕТ».
Скалл отметил, что ни на одной из табличек не значилось просто «ЗАКРЫТО».
Судя по всему, отсутствующие хозяева магазинов не хотели, чтобы двери взламывали в поисках продуктов, поэтому они ясно информировали грабителей, что брать здесь нечего.
Ирак, Багдад
Утро 18 мая 2019 года
Как ты там…
за чертой, где ты там в тишине….
Заболел я душой…
что вернулась ко мне…
Аллах велик… Аллах Велик…
Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его
Я намереваюсь совершить два ракаата намаза единственно во имя Аллаха Всевышнего, Свят он и Велик…
Намаз — совершенный с чистым сердцем и искренним намерением — возводит человека на небеса, давая хоть на секунду открыть запретную дверь, чтобы узнать — что там. А там — спокойствие души, которое может на земле познать лишь искренне верующий человек, давно отринувший все суетное, мимолетное — ради великого, ради великой цели.
Все то, ради чего он раньше существовал, все то. ради чего существуют те люди, которых он клялся защищать много лет назад — все это мелко, суетно. Мерзко. Каждый из них думает лишь о себе, о своей утробе не ведая о том, что придет время — и они будут пожирать в свою утробу лишь огонь. Так будет со всеми, кто не уверует…
Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его.
В его жизни больше нет места суетному, нет места мимолетному. В том месте, которое большинство упоминает лишь с проклятьем — ему открылась истина. Истина, которая стала его новой путеводной звездой. Истина, которая не содержит лжи звезда, что требует идти по пути, освещенным ею — а не просто ходить в разукрашенный храм, ставить свечки и пить «крещеную» воду. Разве Иисус где то сказал в своем учении, что надо делать это? Но они это делают. Потому что неверные. Потому что боятся огня, который их пожрет. Даже не зная — все равно боятся…
Напротив него — молится человек по имени Рашид. Одно из самых распространенных имен здесь — но у него есть и другое, тайное имя, которое он принял. Чтобы быть ближе к Аллаху Всевышнему. Его имя — Абдалла, что значит — раб Аллаха. Он — из своих. Из тех, кто готов отдать жизнь за торжество таухида. И неважно, сделает он это или нет — ведь важно намерение…
Они вместе делают намаз на который он призвал их, небольшую группку молодых людей. Почти подростков, почти детей. Это — новое поколение джихада, его будущее. Те, кто родился на руинах, тот, кто видел, как пришедшие неверные соблазняют их земными благами — но не купился, восстал. В этом — будущее джихада. Их не купить никакими подачками. Все они из благополучных семей — но отринули путь, начертанный их родителями для них, отринули даже имя, которое они им дали — и все ради Аллаха Всевышнего.
Они помогут ему совершить задуманное. Тагут — должен пасть. Он должен пасть здесь, окропив святую землю Востока своей кровью.