Приманка

– Конечно. Кто может совершить такой поступок? Если бы он не был уже мертв, я сам был бы готов убить его.
Внизу перед монитором Конни вынимает из одного уха наушник и обращается к Фрэнку:
– Опять мы отходим от сценария.
Фрэнк пожимает плечами. В блокноте он машинально начертил причудливый трилистник из переплетающихся линий, бесконечно образующих петли. Доктор Лейхтман думает, что не следует ей говорить ему, что это означает.
Фрэнк смотрит на экран. Воглер и Клэр целуются.
– И сокращаем его, – бормочет Фрэнк.
Но парочка на экране, кажется, будет целоваться вечно.
 
Глава двадцать четвертая
Кристиан читает лекцию в Maison Franchise, [10] неподалеку от Конюшен Вашингтона. Клэр появляется в полдень и спрашивает у скучающего швейцара, как его найти.
– Двенадцатая аудитория. Наверх и направо. – Швейцар смотрит на часы. – Он должен вот-вот закончить.
Клэр находит аудиторию. Дверь приоткрыта, изнутри доносится голос. Она заглядывает туда. В небольшой высокой комнате с дюжиной рядов сидений Кристиан стоит на кафедре. Готовясь к поездке, он надел темную тенниску и брюки цвета хаки.
Клэр тихонько садится в последнем ряду. Несколько студентов с любопытством бросают на нее взгляды, потом снова переносят внимание на Кристиана. Голос у Воглера, как обычно, мягкий, но таящаяся в Клэр актриса замечает, что его отчетливо слышно в дальних углах аудитории.
– Мы не можем надеяться понять Бодлера, – говорит Кристиан, – не уяснив, что нельзя судить о его взглядах, особенно на женщин, по меркам нашего времени. «Moi, je dis: la volupte unique et supreme de l'amour git dans la certitude de faire le mal» – «Я утверждаю, что высшее наслаждение сексом заключено в возможности зла». Для Бодлера женщины не просто личности, а идеализированные представительницы противоположного пола, символы совершенства, ставшего плотью, и невозможности быть совершенству в этом растленном мире чем-то большим, чем мимолетная иллюзия.
Увидев Клэр, он кивает ей с едва заметной улыбкой и произносит:
– Вот что Бодлер говорит в семьдесят первом стихотворении о своей любовнице:
Мозг из моих костей сосала чаровница,
Как будто бы постель – уютная гробница;
И потянулся я к любимой, но со мной
Лежал раздувшийся бурдюк, в котором гной. [11]
Несколько студентов с усмешкой переглядываются. Один восторженно бормочет: «Во дает».
– Этот конфликт ясно виден как в жизни Бодлера, так и в его творчестве, – продолжает Кристиан, явно не замечая, какую реакцию вызвала приведенная цитата. – Возможно, вы помните знаменитое письмо с объявлением разрыва, отправленное Venus Blanche, где говорится… – Кристиан впервые обращается к своим записям, надев очки и сняв их по завершении цитаты. – «Пойми, дорогая, несколько дней назад ты была богиней: столь благородной и неприкосновенной. А теперь ты просто-напросто женщина… я испытываю ужас перед страстью, так как прекрасно знаю ужасы, в которые она может заманить меня своим искушением».
Клэр внезапно осознает то, чего не замечала раньше: Кристиан необычайно обаятельный актер. Он легко владеет аудиторией.
– Для Бодлера секс – не физическое вожделение, а метафизическая жажда. Не какая-то бездумная аэробика, а связь, пусть и преходящая, с жуткими, мрачными тайнами вселенной. Разумеется, как и все мистики, он обречен на разочарование. Достижение – героизм – заключено в попытке.
Еще до того, когда Воглер закончил, поднимается рука. Девушка с красным портативным компьютером, сидящая в первом ряду, запальчиво спрашивает:
– Вы говорите, Бодлер рассматривает женщин как сексуальный объект. Введя в программу этого поэта, не способствуете ли вы оправданию его взглядов?
 
Кристиан начинает разбирать этот вопрос любезно, методично. Студенты, поняв, что это конец лекции, закрывают портативные компьютеры и тихо поднимаются с мест.
Клэр ждет, пока Кристиан беседует с девушкой. В конце концов студентка уходит успокоенная, и Кристиан направляется к Клэр.
– Пошли, – говорит он. – Сумку взяла?
– Она внизу.
– Тогда заберем ее по пути на автостоянку.
Он выглядит почти веселым от перспективы провести выходные за городом.
– Машина у тебя есть?
– Конечно.
Машина – довоенный «ситроен», огромный, норовистый памятник старины, противящийся лязгом шестерен тому, что его заставляют в пятницу ползти к югу по туннелю Линкольна. Проигрывателя компакт-дисков в нем нет, в радиоприемнике – электронные лампы. Клэр удивляется, что он принимает американские станции – современная музыка почему-то звучит допотопно, проходя через контуры, созданные для звучания песен Эдит Пиаф и ансамбля «Джаз».
Белый фургон вынужден тащиться еле-еле, чтобы не поравняться с ним.
До дома друзей Воглера около четырех часов пути. Салон «ситроена» неудобный, и когда Кристиан сворачивает с шоссе на узкую, немощеную дорогу, у Клэр невыносимо болит спина.
Клэр уже знает, что люди, к которым они едут, Филип и Эллен, были друзьями Кристиана и, Стеллы. Она не совсем представляет, чего стоило Кристиану пригласить ее с собой, но ей понятно, что это решение было нелегким.
Дом большой, деревянный, обращенный окнами на скалистую бухту. В нем много побеленного дерева, светло-голубой мебели и картин с видами мыса. Эллен художница; и на взгляд Клэр, очень хорошая.
Эллен и Филип приветствуют Клэр с дружелюбием, неспособным скрыть их любопытство.
– Значит, это вы убедили Кристиана нарушить свое отшельничество, – с улыбкой говорит Эллен, когда Воглер отворачивается. – Очень рада познакомиться. Он отказывался рассказывать о вас.
Когда они вносят в дом свой багаж из машины, на них поднимает взгляд еще одна пара, лущащая за кухонным столом горошек в миску.
– Кристиан, ты помнишь Ханну и Сола? Ханна, Сол, это Клэр, – говорит Эллен.
Ханна с Солом приветливо улыбаются.
– А там их дети смотрят телевизор. Дом прямо-таки переполнен. – Эллен указывает на одну из дверей. – Вот ваша комната. Положите вещи и пойдемте выпьем по стаканчику.
В комнате двуспальная кровать и захватывающий вид на океан. Рыжий сеттер Морган входит в открытую дверь и вспрыгивает на постель.
– Я буду спать на полу, – спокойно произносит Кристиан. – Извини, я думал, что ясно дал понять…
– Это не проблема, – отвечает Клэр, сгоняя собаку с кровати. – Да и все равно, похоже, Морган будет оберегать мою честь.
Ужин легкий – мидии с пляжа, морской окунь, которого Филип поймал сам, и салат с горошком. Кристиан был прав: приятно выбраться из города и находиться здесь, пить пулиньи-монтраше с этими образованными, умными, свободомыслящими людьми, которые вовлекли Клэр в разговор без излишнего выпытывания или снисходительного отношения к тому, что по возрасту она, видимо, ближе к детям Сола и Ханны, чем к ним.
После рыбы Сол уходит позвонить по телефону. Филип кричит ему вслед:
– Пользоваться сотовым не пытайся! Он здесь не работает!
– Вот как?
– Да. Ни одна из сетей не действует на этой части побережья. В кабинете есть кабельный.
Клэр, теребя ожерелье, думает, что, может быть, не действует и ее микрофон. Извиняясь, она идет в туалет и открывает окошко, выходящее на дорогу перед домом. Гасит свет, чтобы лучше видеть. Небо снаружи почти черное, луна пытается проглянуть сквозь тучи.
– Фрэнк, – шепчет Клэр, – если слышишь меня, помигай фарами.
Она ждет. В темноте не появляется ни огонька.
– Фрэнк! – повторяет Клэр. – Если ты в машине, включи фары или посигналь клаксоном. Дай какой-то знак, что слышишь меня.