Эльфийские хроники (сборник)

 
 
 «Четыре дара преподнес простой народ 
 
 Знати Племен богини Дану: 
 
 Меч, камень, ценный котел 
 
И копье, способное убивать великих героев» [5].
 
 
 В Фалиасе был вытесан камень Фаль, издававший громкий звук при приближении истинного короля. В Муриасе был отлит котел Дагды. Третьим городом был Гориас, и именно в нем было изготовлено ужасное копье, которое досталось Лугу. Последним городом был Финиас. В нем был выкован ни с чем не сравнимый меч, который доверили первому королю Племен богини Дану Нуаде Серебрянорукому, сыну Эхтаха, сыну Этарлама, сыну Орды, сыну Аллаоя, сыну Тата, сыну Табхарна, сыну Энны, сыну Иобатха, сыну Беотхаха, сыну прорицателя Йарбхойнеола, сыну Неймхеадха…» 
  
2
 
Юные охотники
 
— Ллиана, повтори то, что я только что сказал!
Гвидион произнес эти слова так громко, что все его ученики вздрогнули, а воробьи, сидевшие на дубе, к которому он прислонился спиной, дружно сорвались с веток и улетели прочь. Все посмотрели на молоденькую эльфийку, которая, откинув голову назад и закрыв глаза, подставила свое лицо ласковым лучам солнца. Поначалу она, похоже, даже не поняла, что обращаются к ней, и лишь когда ее соседи, сдерживая смех, стали толкать ее локтями, она медленно выпрямила голову, открыла глаза и уставилась на старого друида абсолютно невинным взглядом.
— …Нуаде, сыну Эхтаха, Этарлама, Орды, Аллаоя, Тата, Табхарна, Энны, Иобатха, Беотхаха, прорицателя Йарбхойнеола, Неймхеадха, учитель, — произнесла она на одном дыхании тихим и спокойным голосом.
Гвидион покачал головой, и от такого движения его длинные седые волосы на мгновение закрыли морщинистое лицо — закрыли так хорошо, что никто из учеников не заметил, что он улыбается. Подняв глаза, он посмотрел на безоблачное небо сквозь голые ветки старого дерева, под которым он сейчас находился, проводил взглядом летящего вдалеке сокола и затем снова обратил свой взор на своих учеников — десять юных эльфов, возраст которых был от пятидесяти до шестидесяти зим. Дети, едва освоившие огамическое письмо [6] и научившиеся понимать голос ветра. Некоторые из них, наверное, через несколько десятков смен времен года смогут стать друидами, черпающими свои знания от деревьев. Возможно, тот или иной из них даже удостоится того, чтобы зайти в священную рощу и получить просветление…
А вот Ллиана… Ему снова пришлось подавить в себе улыбку. Гвидион познакомился с ней семь или восемь зим назад, то есть совсем недавно, но ему уже тогда было ясно, что мудрость друидов — не для этой девушки. Ллиана никогда не станет мастером в каком-нибудь виде искусств, хотя из всех его учеников она самая одаренная: несмотря на живость ума и удивительную память, которую она только что еще раз продемонстрировала, ее судьба будет другой.
Возможно, ему следовало бы об этом побеспокоиться, пока еще не стало слишком поздно. Придет день, в который он достанет руны, чтобы погадать и узнать, что ее в жизни ждет…
Среди всех эльфов, населяющих мир, у эльфов Элиандского леса была особая судьба, которую ни один друид не мог позволить себе не знать и должен был принимать во внимание. Другие эльфы жили на опушках леса, а некоторые — даже в безлесной местности, а именно на холмах или болотах, вдалеке от священного центра большого леса. У таких эльфов не было другой заботы, кроме как выжить — выжить в мире, который с каждым днем становился для них все более и более чуждым. А вот те, кто жил здесь, вокруг этой рощи, именуемые представителями других кланов «высокими эльфами», являлись прямыми потомками Морриган, дочери Дагды, и в силу этого божественного родства каждому из них — независимо от того, осознавали они это или нет — была уготована какая-то важная роль.
 
Роль Гвидиона, в частности, заключалась не только в том, чтобы обучать молодежь всему тому, что эльф должен знать об окружающем его мире, но также и в том, чтобы выявлять таланты и затем помогать им избрать соответствующий путь в жизни. Одни из юнцов обладали способностью понимать песню ветра, а потому им надлежало стать мастерами в том или ином виде искусств — прорицателями, знахарями, друидами или магами. Вторые от рождения обладали знаниями и навыками, необходимыми для обработки металлов. Третьим предстояло стать бардами, менестрелями или охотниками. Четвертые должны были посвятить свою жизнь пению лука и стрелы.
Что касается таланта Ллианы, то он проявлялся так ярко, что относительно него не могло быть никаких сомнений. Вместе с тем он был виден не совсем четко, был как бы завуалированным и похожим на солнце, спрятавшееся за облаками. Другие эльфийки были более красивыми, более проворными и более активными, но зато Ллиана обладала даром привлекать к себе все живые существа и выжимать из них в максимальной степени то, что ей от них требовалось. Вплоть до недавнего времени старый друид полагал, что благодаря своему ненасытному стремлению все познать и всему научиться Ллиана когда-нибудь станет друидессой и что она, возможно, даже останется вместе с ним в Силл-Даре — священном сердце Элиандского леса. Но он, по всей видимости, ошибался… Чтобы изучить приметы леса, нужно быть прилежным. Нужно научиться медлительности, молчанию, неподвижности. Деревья не разговаривают с теми, кто движется быстро.
Гвидион несильно пошлепал себя по губам длинным мундштуком своей трубки, изготовленной из фарфоровой глины. Теплая трубка приятно согревала ладонь. Зима наступит уже скоро. Медно-желтая красота осени сменится белизной снежного покрова. В отличие от большинства эльфов, у которых листопад вызывал тоску, Гвидиону нравилось смотреть на падение ярко-желтых и бордово-красных листьев, предшествующее наступлению холодного времени года. Пение лесов становилось при этом более тихим, но оставалось безмятежным и не преисполненным грусти. Позднее, возможно, Ллиана сумеет узреть в листопаде красоту…
Вдруг осознав, что наставнику не к лицу о чем-то мечтательно задумываться, находясь перед своими учениками, Гвидион схватил длинную палку, которую положил возле дерева, со вздохом поднялся на ноги и разгладил свое одеяние. Оно было красным с коричневатыми — цвета коры — оттенками.
— Ну хорошо, — сказал он. — Завтра я расскажу вам о битве при Маг Туиред или, может, о ягодах бузины… Ступайте!
Сидящая рядом с Ллианой светловолосая эльфийка (вообще-то такие волосы у эльфов встречались довольно редко) что-то прошептала ей на ухо, а затем, поскольку подруга на это никак не отреагировала, подняла руку и стала махать ей до тех пор, пока Гвидион это не заметил.
— Что, Блодевез?
— Наставник, ведь завтра начинается праздник!
Старый друид на несколько мгновений нахмурился, но затем его лицо снова стало безмятежным. Эта малышка права… Завтрашний день будет первым из семи дней Альбана Эльведа — праздника осеннего равноденствия. Дни все еще были долгими, но и работы было немало. Друид повернулся к ученику — юному Ллаву, находившемуся чуть поодаль позади него. Ллав поднял на него глаза с таким видом, как будто его, Ллава, в чем-то уличили, однако старый друид успокоил его жестом.
— Все правильно, — сказал он, смеясь над самим собой. — Вы разве не находите, что время течет все быстрее и быстрее? Значит, мы увидимся через одну луну… Ступайте.
Юные эльфы, словно стайка скворцов, закружились вокруг него, слегка прикасаясь к его вытянутой руке и мимоходом прижимаясь друг к другу (что считалось у них способом укрепления связей внутри клана). Затем дети бесшумно исчезли, как будто их вдруг поглотил лес. Гвидион проводил Ллиану взглядом и снова улыбнулся сам себе, увидев, как она украдкой достала лук и колчан, которые спрятала до начала урока в зарослях. Покачав головой, он пошел по своим делам. Лландон с компанией юных сорванцов уже, должно быть, ждут Ллиану у опушки Силл-Дары — ждут, чтобы начать игру в лесу, соревнуясь в ловкости и подзадоривая друг друга, вплоть до наступления темноты.