Эльфийские хроники (сборник)

Гамлин, шагая первым, очень быстро нашел то место, где расположились два короля. Заранее узнав о том, что к нему направляются эльфы, король Троин пошел им навстречу вместе с Балдвином и небольшой свитой — всего-то до полусотни телохранителей и сановников.
— Гамлин! — воскликнул Троин голосом, от которых стали падать листья с деревьев. — Где ты их нашел, вот этих?
Лландон жестом показал лучникам, чтобы они остановились, и, взяв с собой лишь Тилля и Гамлина, пошел к королям и их свите. За десять шагов все три эльфа остановились, преклонили колено и поклонились.
— Ваше Величество, я приветствую вас от имени королевы Ллианы и Пеллегуна, короля Логра! — сказал Лландон.
Он при этом попытался подняться, но Гамлин тут же удержал его. Одно из ключевых правил придворного этикета карликов заключалось в том, что никто никогда не должен смотреть на короля сверху вниз (и не только на короля, а вообще на любого высокопоставленного сановника), в силу чего людям и эльфам, прибывшим в качестве послов, приходилось стоять перед королем на коленях — по крайней мере, до тех пор, пока он не займет место на троне или просто стуле, поставленном на достаточно высоком помосте. Еще одно правило, также неизвестное Лландону, состояло в том, что король никогда не обращается на людях к прибывшему к нему послу, если только тот не королевских кровей. Поэтому Троин лишь слегка кивнул (что само по себе уже о многом говорило) эльфу, одетому как обычный лесной охотник, которого, к тому же, ему не представили. Балдвин же подошел к Гамлину и положил свою большую ладонь ему на плечо.
— Значит, ты говорил правду… Но неужели ты привел к нам только такое маленькое подкрепление?
— Нет, господин. Моя королева и король Пеллегун ведут самое большое войско из всех, какие когда-либо видели. Десятки тысяч эльфов и людей выступили в поход, чтобы оказать вам помощь.
— Как видишь, уже слишком поздно.
— Да, я это заметил… И мне известно о потерях, которые вы понесли, о доблести ваших карликов и о мужестве господина Вали. Пусть его имя навсегда останется в памяти народа за подвиг, который он совершил, а также за то, что он вас ослушался и тем самым сберег вашу жизнь.
В королевской свите послышался одобрительный шепот. Лландон, по-прежнему стоя на коленях, опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Гамлин, похоже, кое-чему научился во время своего пребывания у карликов в горах… Балдвин улыбнулся Гамлину с такими огоньками в глазах, которые заметил только менестрель и которые являлись подтверждением того, что королю Красных Гор понятно, что это всего лишь лесть.
— Лландон был отправлен нашей королевой на разведку, — продолжал менестрель. — Он уже сообщил ей о вашей победе и о том, что монстры не смогут пройти через Великие Ворота. Однако полчища Того-кого-нельзя-называть в данный момент прорываются через болота Гврагедд-Аннхва. Наше войско и войско людей отправились навстречу монстрам и просят вас оказать им помощь…
— Что?
Этот вопрос, нарушая правила придворного этикета, задал Троин. Его лицо аж покраснело от возмущения.
— Они просят оказать им помощь, тогда как мы в одиночку сдержали натиск монстров ценой огромных потерь и потери Великих Ворот?
— Ваше Величество, при всем уважении, которое я к вам испытываю, я должен сказать, что это сражение уже закончилось и начинается совсем другое сражение.
— В самом деле? А что же тогда происходило здесь вчера, а?.. В горах появились гоблины! Ты сам там был и видел их!
— Да, я там был, Ваше Величество, и я видел, что ваше объединенное войско одержало новую победу. Однако монстры, похоже, уже не в состоянии атаковать здесь крупными силами — а значит, сдерживать их натиск здесь можно будет и небольшими отрядами…
— Что-что?!
Гамлину — точно так же как и Тиллю, Лландону и всем ста лучникам Элианда — на какой-то миг показалось, что Троин сейчас размозжит ему череп ударом своей секиры. Однако король Черных Гор вместо этого сделал полуоборот и пошел прочь большими шагами. Вслед за ним тут же устремилась вся его свита. Балдвин же вместе со своими телохранителями остался.
 
— Ты, похоже, научился хотя и многому, но еще далеко не всему, — сказал он, глядя на менестреля. — Ладно, поднимайтесь с колен…
Все три эльфа повиновались, но по знаку Гамлина тут же сделали несколько шагов назад вниз по склону, чтобы это хотя бы отчасти компенсировало разницу в росте между ними и карликом.
— Болота, говоришь… Ну да, это вполне логично. А еще ты сказал, что мы одержали победу, да? Мне же кажется, что это пока что не более чем видимость победы. Впрочем, может, это и в самом деле была победа, раз уж мы отбросили их назад. Но Троин прав в том, что эта победа досталась нам уж слишком дорого. Нам, то есть карликам, живущим в Красных Горах… Что касается Троина… Вообще-то его во время этого сражения здесь не было. На кону оказался его престиж. Это ты понимаешь?
— Он нуждается в том, чтобы лично одержать победу в сражении, — закивал Гамлин.
— И окончательную победу над вторгшимся на нашу территорию врагом.
— То есть вы на болота не придете?
— Э-э…
Балдвин поднял глаза к небу и глубоко вздохнул.
— Как я уже сказал, ему нужна победа… Здесь или где-то еще. В общем, посмотрим…
Мосты представляли собой жалкие сооружения из плохо прилегающих друг к другу досок и бревен, наполовину ушедших в грязь, лодки — обычные утлые рыбацкие посудины, а укрепления передовой линии — не более чем насыпи, в верхней части которых были натыканы кое-как обтесанные колья, однако Фотсаках — гонец командира азандюмов — все-таки не соврал: азандюмы и в самом деле перешли болота и вытеснили «серых эльфов» из вонючей болотистой местности, которую эльфы называли «Гврагедд-Аннхв». Кхук затем лично перешел через болота во главе трех тысяч своих омкюнзов. Он потратил на это два дня — два дня жутких мучений среди комаров и тины — и в конце концов подошел вплотную к укрепленным позициям эльфов на опушке леса. Ему и самому не верилось, что он и его воины сумели это сделать. На протяжении многих столетий обитатели Черных Земель считали эту территорию границей, которую невозможно пересечь ни в одном, ни в другом направлении. А тут вдруг эту неприступную местность удалось преодолеть. Легендарный подвиг… Сильным ударом ладони командир омкюнзов отшвырнул в сторону орка, который, опустившись на колени, чистил его измазанные сапоги, и пошел к поручням. Его телохранители тут же расчистили ему дорогу, грубо растолкав тех, кто не успел своевременно отпрянуть в сторону. Азандюмы вели себя в его присутствии, как трусливые собаки: одни из них столбенели от страха, другие хныкали или дрожали. Один только его вид уже наводил на них ужас. А может, их также пугал и вид омкюнзов. Среди этих грозных воинов имелись, безусловно, гоблины и орки, однако в большинстве своем они все же представляли собой людей и эльфов, облаченных в одинаковые черные доспехи и держащих в руках одинаковое оружие. Их лица были серыми, глаза — тусклыми, и в каждом их движении чувствовалась грубость, присущая всем воинам элитного войска Того-кого-нельзя-называть. Поведение этих воинов представляло собой нечто такое, что было неподвластно уму недоразвитых орков, живущих на задворках королевства. Даже их вожак, Узнабад, — и тот вел себя настороженно: согнувшись и придав своему лицу раболепное выражение, он ходил по пятам за ним, Кхуком, с услужливой поспешностью. Впрочем, когда Узнабад увидел, что Кхук взобрался на насыпь и тем самым вышел из укрытия, он не побоялся окликнуть его и предупредить об опасности:
 — Фаутхуг зай илид, Кхук Шах! 
Почти в тот же самый миг эльфийская стрела с тихим свистом попала в цель, каковой являлась огромная фигура командира омкюнзов. Кхук пошатнулся. В него тут же вонзились еще две стрелы, выпущенные «серыми эльфами», которые прятались где-то в кустах или в кроне какого-нибудь дерева. Мгновением позже омкюнзы закрыли собой своего командира, и эльфийские стрелы стали попадать уже в них. Один из воинов — человек — рухнул вниз с насыпи: стрела насквозь пронзила его горло. А вот Кхук спустился с насыпи без чьей-либо помощи, и потому ужас азандюмов сменился восхищением, когда они увидели, как он выдергивает стрелы, вонзившиеся в доспехи, с таким видом, как будто это были какие-нибудь колючки, прицепившиеся к его одежде. Он отнесся к ним с величайшим пренебрежением. Он соизволил лишь улыбнуться Узнабаду, прежде чем отвернулся от него и пошел прочь.