Эльфийские хроники (сборник)

— Да не стойте вы здесь, как истуканы! — крикнул Пеллегун, неожиданно приходя в ярость. — В лагерь! Быстрее! Пусть приведут врача! И пусть пригонят повозку для короля!
Резким движением он вырвал свою руку из руки Горлуа, замер на пару мгновений, вдруг почувствовав головокружение, и затем решительно зашагал по полю, расталкивая придворных.
— Моего коня!.. Черт побери, подведите ко мне моего коня!
Его вдруг стало сильно тошнить, но он сумел не подать и виду. Он теперь точно знал, что ему сейчас следует говорить и делать.
— Горлуа! — крикнул он зычным голосом. — Будьте рядом с королем до тех пор, пока не прибудут врачи! И не подпускайте к нему никого!
Барон закрыл глаза, вздохнул — по-видимому, от облегчения — и резким шагом направился к своему коню. Вскоре подсохшая земля загудела под ударами копыт коней, помчавшихся галопом. Вокруг Пеллегуна находилась лишь горстка людей, но в их глазах принц увидел подобострастное выражение. Он теперь уже был не просто наследным принцем.
Взобраться на коня оказалось для него настоящим мучением. Ему даже показалось, что его кости и мышцы вдруг одеревенели и что от любого напряжения они могут попросту треснуть. Ему хотелось бы пустить коня в галоп, однако даже держаться в седле ему стоило нечеловеческих усилий. Его два раза стошнило прямо на шею его лошади.
Когда принц наконец доехал до лагеря охотников, он увидел тело отца, лежащее на маленькой повозке. Все находившиеся вокруг этой повозки люди повернулись к Пеллегуну и поклонились ему.
— Король Кер умер! — раздался чей-то голос, показавшийся Пеллегуну глухим и еле слышным. — Да здравствует король!
Ночь подкралась настолько незаметно, что почти никто не обратил внимания на то, что уже стало темно. Эльфы так хорошо видят в темноте, что зачастую не замечают наступления сумерек, однако в этот вечер даже человек не заметил бы, что день подошел к концу. Свет заходящего солнца, казалось, еще цеплялся за траву, за серые стволы буков, за каждый светлый скалистый выступ. Воздух был свежим. Все молчали. Вот уже несколько дней Ллиана много рассказывала и еще больше слушала. Однако сейчас никакой необходимости в словах не было. Она сидела, поджав ноги, расслабив тело и глядя куда-то в пустоту возле высокой скалы, покрытой очень светлым — как ее собственная кожа — лишайником, и рассеянно играла своим кинжалом. Это был уже не тот тяжелый меч, который ей вручили карлики Гхазар-Рюна, когда она покидала их город, а кинжал, выкованный Динрисом, который давным-давно подарил ей отец — тогда, когда она была еще совсем маленькой. Этот серебряный кинжал, клинок которого поблескивал в лунном свете, теперь имел свое собственное имя — «Оркомхиела», то есть «Смерть Гоблина». Про него лесные менестрели даже сложили песнь. Усевшись на вершине скалы, Ольвен-бард перебирал струны своей арфы и вполголоса напевал. Рядом с ним расположился Гамлин, слушавший эту песнь с завороженным видом — так, как будто она была священной.
 
 
Гескон Оркомхиела
 
Влитиг фирд геатве артхелингас
 
Соен Оркомхиела
 
Глаес хлуттур, леотх дрих.
 
 
Ллиана не слушала, однако слова древнего языка были созданы не для того, чтобы их услышали. Эта песнь проникала всем в душу, вызывая воспоминания о сражении в Каленнане, смерти Арианвен, гибели гоблина Шава, пригвожденного к дереву кинжалом Ллианы. В последних строфах этой песни, длина которой равнялась длине ночи, говорилось о возвращении Ллианы и о ликовании эльфов, а также о предстоящих тяжелых днях, о войне, крови и трауре. Старые друзья Ллианы и ее товарищи по «длинной-предлинной дороге», предсказанной ей рунами, уселись рядом друг с другом. Они, сами того не ведая, уже образовывали совет молодой королевы. Друид Гвидион, Лландон, Тилль-даэрден, Дулинн, Кевин-лучник, Ольвен, Гамлин, светловолосая Блодевез — подруга Ллианы с раннего детства, — и Ллав Ллев Гифф, державшийся, как будто ему было стыдно, чуть в стороне от остальных, но все же неподалеку от Ллианы… Десять эльфов, происходящих из различных — и отчасти весьма далеких друг от друга — кланов, сейчас сидели возле опушки большого леса, погрузившись в какие-то размышления. Перед ними — не шевелясь и не производя ни малейшего шума — сидели тысячи лучников и гонцов войска Элианда.
 
Завтра они все направятся в сторону Лота навстречу рыцарям и прочим воинам войска королевства Логр, однако Ллиана об этом не думала. Пока еще не думала. Она, убаюканная песней барда, вдыхала запах леса, наполняя свою душу ночными звуками: уханьем совы, жужжанием насекомых, хрустом веточек и тихим шелестом листвы, колыхаемой ласковым ветерком.
За спиной воинов, в двух днях ходьбы по густому лесу, оставался целый народ эльфов, живущих в Силл-Даре, в Высоком Лесу, в Красном Лесу и во всех других частях большого леса. Для тысяч мирных эльфов война казалась чем-то еще очень далеким. Если они и думали о ней, то как о чем-то таком, что было уму непостижимым и отвратительным и что должно было оставаться подальше от тихого и уютного леса. Чего людям никогда не понять, так это того, что эльфы могли отказываться от участия в военных действиях. А их правители не имели права заставлять их идти воевать. А еще люди не могли понять, как в Элиандском лесу может умещаться так много эльфов.
Еще один вечер прошел в этом лесу в тишине и спокойствии. В тишине и спокойствии прошла и ночь.
Пеллегун спал в одиночестве, усыпленный можжевеловой настойкой. А чтобы побыстрее забыться сном, он выпил целую бутылку этой настойки, причем, можно сказать, одним махом — как какой-нибудь мужлан-пьяница. Когда же по коридору утром стал кто-то ходить, принц тут же проснулся, но с таким ощущением, как будто ему удалось ночью сомкнуть глаза лишь на несколько мгновений. В мозгу, вызывая тошноту, вихрем пронеслись воспоминания о событиях предыдущего дня. Известие о смерти короля Кера донеслось до Лота раньше, чем туда вернулся он, Пеллегун. Едва он въехал в город через главные ворота, как тут же все придворные — от камергера до виночерпия — пришли ему поклониться. Тело его отца понесли в часовню. Придворные же буквально стащили Пеллегуна с седла, чтобы привести его в тронный зал в сопровождении двух десятков телохранителей. Пеллегуну, когда он увидел вооруженных до зубов людей, на мгновение показалось, что его злонамеренные замыслы раскрыты, а его сейчас схватят и отведут на казнь, однако он тут же понял, что это не так. Все эти люди, наоборот, всячески старались его обезопасить. Всего лишь за несколько часов до того, как стало известно о трагическом происшествии с королем Кером, сенешаля обнаружили мертвым в его кабинете. Это не могло быть случайностью… Нужно было обезопасить наследника и — чтобы исключить какие-либо сомнения в законности его восхождения на престол — как можно быстрее подвести его к камню Фаль…
Пеллегун вздохнул. Судя по тусклому свету, проникающему во дворец через окна, было еще очень рано, но принц уже слышал за тяжелой дубовой дверью своей спальни приглушенный шепот, топот чьих-то ног и позвякивание оружия. Воины, слуги и придворные уже ждали его, нового короля, у дверей в его покои. Ну что же, пусть подождут…
Усилия, которые ему пришлось приложить вчера, чтобы не рухнуть на пол без сознания в тот момент, когда он входил в тронный зал, очень сильно его утомили. Начиная еще с момента создания королевства людей, никто в королевстве не сел на трон, не пройдя проверку возле Лиа Фаль — талисмана людей, унаследованного ими в древние времена. Этот камень богов издавал стон при приближении к нему настоящего короля. И хотя Пеллегун был единственным наследником Кера, он не имел бы права взойти на престол, если бы этот камень его не признал. Пеллегун, чувствуя какую-то пустоту на душе, позволил повести себя к камню. С каждым шагом, который он делал по направлению к тронному залу, дурные предчувствия все сильнее брали над ним власть. Он помнил о том, как громко стонал Лиа Фаль, когда на него клал руку Кер. Это всегда очень сильно пугало его, Пеллегуна, в те времена, когда он был еще ребенком.